– Ну, хотя бы расходы позвольте...
– Расслабьтесь, я годами не плачу за билеты на самолёт. Один раз меня точно не разорит.
– Не знаю, что и сказать, доктор. Я очень тронут.
– Ну так и не говорите ничего. Зато я знаю, что сказать пилоту, девочке и даже коллеге из клиники. Вот только Ваша бывшая жена... чтобы подобрать для неё нужные слова, мне нужно сперва разобраться с вашими отношениями.
– Что Вы имеете в виду?
– Скажем, вдруг она выразит желание приехать в Италию на похороны: готовы ли Вы снова с ней увидеться, может, предложить ей у Вас остановиться?
– Сомневаюсь, что она в состоянии путешествовать, доктор Каррадори. Думаю, она для этого недостаточно самостоятельна.
– Понимаю, но мало ли... По опыту я знаю, что определённого рода потрясения могут в некоторых случаях вызывать временную приостановку инвалидизирующего синдрома, что, разумеется, не является выздоровлением, но устраняет, здесь и сейчас, физические симптомы, которые он, этот синдром, вызывает.
– Я ничего не имею против того, чтобы она у меня пожила.
– А что касается малышки, Мирай-дзин... Как считаете, не могли бы Вы время от времени приезжать вместе с ней в эту клинику, как и планировала Ваша дочь? Понимаю, говорить об этом сейчас преждевременно, но рано или поздно вопрос возникнет.
– Думаю, да, смогу.
– Разумеется, когда немного оправитесь. А пока послушайте меня и сосредоточьтесь на кислородной маске.
– Договорились, доктор. Огромное Вам спасибо.
– Что ж, тогда, пожалуйста, пришлите мне эсэмэской всё необходимое: адреса, имена, номера телефонов. А ещё лучше через WhatsApp: телефон здесь берёт хуже Интернета. Чем раньше сделаете, тем раньше стартую.
– Сейчас же отправлю, доктор Каррадори.
– Чудесно. Тогда завтра же и полечу.
– Спасибо, правда.
– Понимаете теперь, насколько Вы были правы, позвонив мне?
– Честно говоря, до меня только теперь доходит.
– Значит, Вы уже готовы надеть свою маску.
– Я ведь уже делал это однажды, доктор. Когда погибла моя сестра.
– Верно. А теперь сделаете снова.
– Ну, раз другого пути нет...
– Именно так. И ещё хочу... в общем, пожелать Вам всего доброго, если понимаете, о чём я.
– И Вам всего хорошего, доктор Каррадори.
– А хотите, на обратном пути из Мюнхена, если будет время, заскочу во Флоренцию? Отчитаюсь обо всём лично.
– Конечно, хочу! Но прошу, не стоит так...
– Я же сказал: если будет время. В конце концов, повторюсь, работа меня ждёт только через неделю.
– Что ж, согласен.
– Заодно с внучкой меня познакомите. Может, и пару матчей сыграем, а?
– В теннис?
– Я-то, конечно, почти не играю: так, удовольствия ради. С другой стороны, Вы и по молодости, пока я не бросил тренировки, раскатали меня 6-0 6-1.
– Да бросьте, это ж сорок лет назад было...
– Значит, берём малышку и идём играть. Окей?
– Окей!
– Тогда на сегодня я с Вами прощаюсь. Жду контактные данные.
– Сейчас же отправлю.
– До свидания, доктор Каррера.
– До свидания, доктор Каррадори. Спасибо за всё.
– Держитесь. И до скорого.
– До скорого.
Брабанти́ (2015)
Болгери, 19 августа 2015 г.
Дорогая Луиза,
сколько лет мы с тобой общаемся, и всякий раз у меня ощущение, что я говорю не только с тобой – то есть девушкой, которую любил с тех пор, как мне исполнилось двадцать, и которая со временем стала женщиной, матерью, а теперь даже и бабушкой. Нет, мне уже давно кажется, что в нашем разговоре помимо этой девушки или, по крайней мере, значительной её части, что по-прежнему живёт в тебе, участвует и кто-то третий, незнакомый. Точнее, если честно, я даже примерно представляю, с кем говорю: с твоим психоаналитиком – как там её зовут? Мадам Брикколи́, Стрипполи́? Знаешь, Луиза, стоит ей включиться, я сразу это замечаю. Я вообще легко распознаю голоса психоаналитиков, говорящих со мной устами людей, которых люблю. Имея с ними дело всю свою жизнь, отличаешь сразу.
Не скрою, то, что ты мне вчера, после стольких лет, сообщила о Джакомо, меня потрясло. Но куда хуже, намного, намного хуже, милая моя Луиза, было то, что ты сказала потом. Поскольку за твоей неспособностью откровенно рассказать мне о Джакомо я, пусть и с некоторым усилием, но всё же могу разглядеть девушку, которую люблю, а разглядев, сказать себе: «так уж вышло», – и принять это. Мне всё-таки пятьдесят шесть, случалось мириться с худшим. Но к величайшему моему удивлению, решившись наконец выложить всё начистоту (и да, представь себе, мой гнев в этой ситуации был вполне объясним), ты вместо извинений умудрилась выписать очередной невероятный пируэт, дабы от меня защититься, поскольку я, видите ли, стал вдруг опасностью, которой необходимо избежать, незваным гостем, которого следует поскорее выпроводить вон, прохиндеем, перекладывающим на других собственную вину. Это вовсе не тебя похоже. Зато похоже на неё, эту... как её там? Мадам Прополи́? Струффели́? Как же, блин, её зовут? Признайся: разве эта твоя тирада о героизме, то есть о моих геройских замашках, при помощи которых я манипулирую и подавляю всех, кто рядом, – не её рук дело?