Эврен нагнулся поближе к огню и поставил между ним и собой фото в рамке, так, что тень упала прямо на запястья: его жена. Единственное напоминание о том, как она выглядела при жизни.
-Я посмотрел на небо с облегчением, но увидел лишь мрак. Сотни ярчайших звёзд слились в одну косу и двигались в нём, как во взмахе. Ремень уже не нужен- теперь я верю в жизнь. Моя смерть так далеко, хоть я и чувствую её всем своим существом. Одна медаль на этот марафон и один из нас- рушитель моих судеб.
Мысли сплетались с книгой, свежесть проникала в душу, спокойствие обученное страхом и тёплый воздух вместо одеяла.
Под них солнце и зашло за горизонт, а костёр всё трещал и трещал, будто живой…
Проснулся я от игры солнечных лучей на моей коже, тогда, когда между реальностями разных вселенных была наитончайшая грань… Меня и новорождённого объединяло буквально всё в тот миг. Солнце ослепило взгляд в бывшую ночь и заставляло тело неистово пылать от жара. Руки, трава, вообще всё вокруг излучало необъяснимый белый свет. На то, чтобы понять, что есть что, уходило куда больше времени.
Растворившись во времени единожды, тело жаждет принимать эту форму снова и снова. Удары судьбы, отсутствие добра, внезапный ливень… Здесь ничто не угрожало человеку. Ни зло, ни добро, ни объективная реальность не имели здесь веса. А всё что имело смысл в мире без времени- настоящий момент. Всё, что имеет смысл при жизни- это смерть, как жизнь имеет смысл только после смерти. Каким он был хорошим человеком, каким добрым. Абсолютный суррогат чувств в жизнях дураков, не способных смириться с неминуемым и жить в своё удовольствие. Хотя чего и говорить… Сам то Хэйз осмыслил это только сейчас.
Когда он поднялся его окружал незнакомый доселе, ужасавший воображение пейзаж. Все деревья в округе были железными. Ни тебе листьев, ни муравьев, копашащихся в бороздках коры. Ничего. Огромные серые инсталляции с выставки современного искусства, рождавшиеся в самых недрах ада и стремящиеся к эфиру нести разруху и боль его обитателям.
-Я встал, хотя силы и покидали моë тело с каждым вздохом.
Каждый новый шаг по этому миру давался огромной работой, будто масса планеты увеличилась вчетверо. Вот только желание узнать то, что произошло выводило мотор на гораздо большие обороты, чем требовались теперь.
Проходя мимо безжизненной стали и промëрзшей почвы руки ощущали осень. Всë давным-давно потеряно в этих посадках. Ни единственного намёка на жизнь, какая бы форма не имелась в виду.
Холодные локации, безжизненное свечение.
-А может, пока я спал, начался пожар и я попал в рай? Или может какой-нибудь путник решил не рисковать, оставляя меня в живых? Тогда получается все рассказы про рай или ад были выдумкой... Я не вижу ни единой души, над моей головой не видно нимба, или какие там атрибуты полагаются заблудшим душам? Тело всë ещë чувствует окружающий мир. Очень холодный окружающий мир...
В скитаниях проходил час за часом. Виды между деревьями не менялись, но проблески между стволами становились всë уже, куда бы я ни шëл. Уже прошло так много времени, а может и мгновения не прошло, что должна была наступить ночь. Еë не было и в преддверии. Солнце начало разогревать метал стволов и протискиваться между ними стало очень трудно. Вот уже между корнями редко начал мелькать метр. Всë начало измеряться в дюймах, сантиметрах и моей вере в лучший исход. Одним словом всем, что можно было уместить между адских отростков. Теперь чтобы нормально идти вперëд приходилось подниматься всë выше. Корни полностью захватили почву и о ней уже нельзя сказать и слова. Ощущение, будто я перемещаюсь по огромному морскому ежу, а конкретно сейчас нахожусь у него под мышкой. Но ,вдруг, плотность застройки перестала поражать ум и теперь начали поражать степени ожогов, которые могут нанести эти дьяволы-деревья. Да, оказывается металл раскаляеися от солнечных лучей. Новые грани боли, новые раны, которые запекаются сразу же от прижигания. Единственное, что давало надежду- отсутствие костей на этих ветках. Это и только это составляло последнюю каплю надежды на выход, в таком-то аду это жизненно необходимо.
Тело окутанное страхом. В отголосках страниц прошлого я как-то вычитал: "Когда птица взлетает, она поджимает лапы". Глупо сейчас такое даже предполагать. Но сейчас... Находясь на раскалённых металлических отростках мои руки согнуты в локтях. Шрамы на плечах и бëдрах. Глубокие раны на стопах. Тело в крови, и ночь, которая раньше казалась великим врагом сейчас является единственным путëм к спасению.