Со двора доносился звон цепи. Входить было опасно.
— Да, туда, — не понимая скрытого смысла ее вопроса, ответил Колька и поближе подошел к тете Дуне.
— То девочка, то ты. Не разберусь. Будто они вам не кумовья, не сватья, не братья, а вы все сюда, ровно мухи на мед. Ну что вам там нужно? Чем вас приворожили?
— Что вы, тетя Дуня, какая девочка? Я ничего не знаю, — удивился Колька.
— Кому тетя, а тебе тетка, — сказала женщина. — И не стыдно тебе прикидываться? Ничего не знает!.. Твоя подружка, вот кто.
— Наташа была здесь? Зачем?
— Шут вас знает! Знала бы — не связывалась с вами, старая я дура, прости, господи, меня грешную! Ходи с ними по дворам, собирай инструмент… А они к буржуям льнут, — громко ворчала она.
Колька загородил ей дорогу.
— А она выходила?
— Отстань, — совсем обозлилась женщина. — Уйди! Привязался, как банный лист. Сам, небось, знаешь — выходила или чаевничать там расселась.
Женщина отстранила их и пошла.
У Кольки был ошалелый вид.
— Где же Наташка? Зачем она сюда приходила?
— За тобой, должно быть, — пожал плечами Генка. — И давно домой убежала.
Они рассуждали, стоя поодаль от калитки.
— Может быть, и так, — не совсем уверенно согласился Колька, — может быть…
Но он не успел договорить. Генка схватил его за плечо и подтолкнул к стенке.
Из калитки вышли двое. Не заметив ребят, они тронулись по улице.
Притаившиеся мальчики услышали только, как один из мужчин зло сказал:
— Проклятая девчонка! До кости прокусила руку. Вот отродье! Хорошо, мальчишки не было. А то шум поднялся бы на всю улицу.
Вполголоса переговариваясь, они завернули за угол и исчезли в темноте.
Генка боязливо зашептал:
— О ком это они? Ты слышал, Коля?
Колька сосредоточенно молчал, что-то соображая. Потом неожиданно спросил:
— Послушай, Генка, как бы нам пролезть в дом?
— Страшно, Коля, собака. Слышишь, как цепь гремит. Давай лучше сбегаем за Марией Ивановной!
— Это долго будет. А ты что, в кусты? Собаки испугался? Не держу. Можешь уходить.
В Генке заговорила совесть:
— Я что ж! Я не отстану. Только во двор она нас не пустит.
Они обошли здание.
— Смотри, — Генка указал на развесистый клен. Старое могучее дерево толстым суком упиралось в слуховое окно чердака. — Видишь!
Колька мигом оценил обстановку. Боялся ли он? Да, боялся, но стремление выручить Наташу оказалось сильнее страха.
— Место подходящее, — отрывисто и глухо сказал он.
— Лезь, — предложил шепотом Генка.
Уже было темно. Улица вымерла, ни одного человека.
Генка, суетясь, подсадил Кольку. Тот крепко обхватил холодный, скользкий ствол дерева.
— Смотри, не упади, — дрожащим голосом напутствовал Генка друга.
Генку зазнобило, он поплотнее надвинул шапку, застегнул пальто на все пуговицы и засунул руки в карманы.
Колька, то часто дыша, то сдерживая дыхание, прислушиваясь к посторонним звукам, от ветки к ветке лез вверх. «Вот и окно», — одновременно обрадовался и испугался он. Он перестал двигаться, притих, собираясь с силами перед решительным шагом.
Осторожно, боясь поскользнуться, Колька сперва поставил одну ногу на карниз, утоптал снег. Почувствовав твердую опору, он схватился руками за раму и влез на чердак.
Вначале, кроме уходящих в темноту балок, мальчик ничего не увидел. Но постепенно глаза освоились с темнотой. Он заметил какую-то изогнутую трубу, сломанную железную кровать, перевернутый, с вылезшими пружинами, диван.
Избегая шума, Колька искал дверь в дом. Она оказалась не с левой стороны, как он предполагал, а прямо.
Дверь открылась легко, без скрипа.
Перед ним спускалась узкая винтовая лестница.
Мальчик, придерживаясь за перила, пошарил ногой в темноте и нащупал первую ступеньку. Стремясь не выдать себя, он снял сапоги. Босиком, осторожно, со ступеньки на ступеньку, согнув голову, чтобы не удариться, он спускался вниз.
Настойчиво преследовала мысль: «О какой девчонке говорил мужчина? О Наташке? А может, и не о ней? Но все равно, надо выяснить. А может быть, все это ерунда?.. Ну да, самая настоящая ерунда. Живут здесь доктора. Они ему никогда ничего плохого не сделали. Благодаря им он прочитал интересные книги. А леденцы, а рафинад, который Дмитрий Федорович дол для Андрея Ивановича? Наконец, деньги на коньки… Шуточное ли дело!..»
И все же внутреннее, подсознательное чувство предостерегало: «Нет, здесь что-то не то, надо быть начеку».
И он, подчиняясь этому тревожному чувству, с опаской ставил сперва одну ногу и, только убедившись, что ступенька не скрипит, ставил рядом вторую.