— Ничего, мне уже лучше. Сейчас пройдет, — попытался улыбнуться побледневший Колька. Не время сейчас было поддаваться слабости. Все закончилось хорошо, и это очень важно. Пора было заняться другим.
Отозвав Генку в угол, чтобы их не услышали, он сообщил ему о плане побега из госпиталя. Грандиозное мероприятие, в особенности та часть побега, которая была связана с фрачной парой, поразила Генку. Лицо его вытянулось.
Вынести из дома отцовскую одежду не так уж просто, как это кажется Кольке.
Колька, заметив его колебания, умоляюще продолжал:
— Ген, а Ген, я тебя прошу. Я совсем здоров, понимаешь, рука почти зажила. Надо сходить к детдомовским, а то разбазарят нитки. Ты же их знаешь. А рука, смотри, — и он, вынув руку из повязки, взмахнул ею, но случайно задел за стол и побледнел. Закончил вздрагивающим от боли голосом, едва слышно: — Теперь сам видишь, хоть бы что. Ну давай, Гена, говори: поможешь или нет, только ты скорее, не думай долго.
Слушая товарища, Генка все больше обижался на него… Обо всем Колька подумал, а вот о Генке, об опасности, связанной с доставкой фрака, даже не заикнулся.
— И зачем это бежать? Не к чему такие концерты задавать. Еще день, другой, — и все равно выпишут. Нужен ты им здесь!
У Генки промелькнуло в голове: неплохо, если бы Колька предложил ему принять участие в розысках ниток.
— В общем, Коля, дело твое. Только с отцовской одеждой… Того, да-а…
— Я тебя прошу, помоги мне. Сегодня, когда совсем стемнеет, передашь узел, завтра отдам.
— Хорошо, так и быть, выручу. Только, знаешь, и я с тобой к детдомовским!
— Там видно будет, — неопределенно протянул Колька.
— Ну, нет, дудки! Сейчас скажи.
— Да ни к чему вдвоем.
Чем больше возражал Колька, тем сильнее загорался Генка:
«Во-первых, — думал он, — у Кольки больная рука и с ним может что-нибудь случиться. Во-вторых, почему я должен быть в стороне, когда для красноармейцев достают нитки? Упустить такой момент, когда можно прославиться на весь город! Нет уж! Я Ничем не хуже Кольки!»
— Если не берешь, то зачем мне стараться? И почему мне нельзя?
— Скажу прямо: туда надо одному, — Колька многозначительно поднял указательный палец. — Одному!
Генка посмотрел на него, вытер губы и насмешливо заявил:
— Что ж, просить не стану, только я ничего не принесу. Посмотрим, как ты обойдешься без меня! Очень даже интересно. Наше вам, выздоравливай, я пошел.
— Да ты что, куда ты? — испугался Колька. — Неужели серьезно?
— А как же? Я старайся, доставай фрак, а вдруг поймают отец или мать, ты думаешь — конфеты дадут? По головке погладят? Знаешь, как попадет, все ноты перезабудешь. А зато ты героем, хитрый какой! — Генка направился к выходу, искоса поглядывая на Кольку.
— Хорошо. Будь по-твоему, — скрепя сердце, торопливо согласился Колька, — а насчет героя ты брось, зря… Ну, да не будем ссориться. Не забудь смотри, как стемнеет, приходи, а я тут как тут!
— Маэстро, — высокопарно воскликнул Генка, — маэстро, фрак ваш.
— Не ломайся, Генка. Прошу, как друга, поищи, что попроще, ну неужели не найдешь? Мне легче из дерюги штаны одеть, чем этот самый… Не привык, я к нему, запутаюсь.
Генке понравилось шутить, он вошел во вкус:
— К вашим услугам. Но в гардеробе ничего больше нет, кроме нафталина и маминой юбки. Может быть, юбку вам, маэстро? С удовольствием.
— Довольно дурака валять, — рассердился Колька, — принеси его, этот фрак…
— Сам знаешь, больше ничего нет, — примиряющее развел руками Генка. — Откуда я возьму?
— Ладно, — упавшим голосом сказал Колька и, расстроенный, направился в палату. — Неси!
Глава 34. Домой
В середине дня в госпиталь поступила новая партия больных. Врачи обошли палаты и выписали одних в батальон выздоравливающих, других, совсем окрепших, в 36-й полк.
Все это вселило в Кольку необыкновенную энергию, и он развил кипучую деятельность. Подолгу шептался с Гришей Дружковым и матросом Климычем, советуясь как лучше приступить к атаке на врача. Нарочно попадался на глаза Ивану Ивановичу и, окончательно осмелев, заходил к нему в кабинет, махал перед лицом врача раненой рукой.
— Вот видите, нисколечко не больно.
— Вижу, что нисколечко, — отвечал Иван Иванович, щуря свои добрые, сонные от усталости глаза, но заканчивал неизменно: — А ну, отправляйся в палату!
По совету Гриши Дружкова, Колька рискнул обратиться к главному врачу госпиталя Анатолию Григорьевичу Гаршину. Анатолий Григорьевич внимательно слушал его.