В некоторых окнах еще мерцал слабый огонек.
Колька и Генка притаились в условленном месте, против полукруглого окна, и изредка, подражая вороне, каркали. Этим сигналом Колька давал знать о своем прибытии.
Мальчики уже каркнули раз десять, но безрезультатно.
Время тянулось томительно долго.
Генка первый начал сомневаться в Каланче.
— Надует нас Каланча, вот увидишь. Если после такой длинной увертюры занавес не поднимается, нет уж, не жди.
— Да ты что! Не может он обмануть.
Но Колька уже и сам начал сомневаться.
Так, одолеваемые беспокойными мыслями, перекидываясь замечаниями, они ждали сигнала Каланчи.
Постепенно почти все здание погрузилось во мрак. Только полукруглое окно над парадной дверью, да еще два-три других тускло светились.
Колька с Генкой, отчаявшись, закаркали во всю силу.
— Карр! — надрывался Колька.
— Карр! — широко раскрывая рот, тянул Генка. — Наверное, завалился дрыхнуть, а ты тут надрывай горло.
Колька насмешливо процедил:
— А ты, видать, баиньки захотел? Небось, сам увязался.
— «Во мне, маэстро, можете быть уверены». Эх, ты…
Неожиданно над самым ухом тихо и внушительно прозвучал мужской голос:
— Ворона каркнула во все воронье горло… Вы чего тут колдуете, добрые молодцы?
Вздрогнув, мальчики разом обернулись и увидели трех мужчин. Один из них — высокий, в ушанке — добродушно пробасил:
— В казаки-разбойники играете? А не пора ли, ребятки, по домам?
По его шутливому тону Колька понял, что никакая опасность им не угрожает, и смело ответил:
— Нам нельзя по домам, мы Каланчу вызываем, детдомовского. В гости к нему пришли.
— В гости? — мужчины переглянулись. — Так-с. Не поздно ли будет?
Заметив, что Колька приготовился возразить, высокий мужчина легонько сжал его плечо и все так же добродушно спросил:
— А ты чей? Откуда сам?
— Я живу у Марии Ивановны, в ревкоме, а Генка — сын музыканта.
— У Марии Ивановны? Вот как… Ну что ж… колдуйте, — с этими словами он отошел со своими товарищами под арку противоположного дома.
— Кто они, Коля, как ты думаешь? — прошептал Генка, следя за ними.
— Мало ли кто, откуда я знаю.
В эту минуту в полукруглом окне мелькнула тень.
Мальчики притихли.
Судя по высокой, сутулой фигуре, это был Каланча.
Обрадовавшись, ребята дружно каркнули. Каланча махнул рукой: хватит, мол, раскаркались…
Друзья заторопились к парадному подъезду. Одновременно, как по команде, прильнули к двери.
Изнутри дважды, едва слышно, поскребли. Звук был такой, будто кошка царапала. Кто-то осторожно снял крючок. Дверь чуть-чуть приоткрылась.
— Колька? — хриплым встревоженным голосом спросил Каланча, высунув наружу сперва кончик носа, а затем и всю голову. — Ты?
— Я, — шепотом ответил Колька. — Я.
— И я, — не замедлил присоединить свой голос Генка.
— Ну, ты! Чья бы корова мычала, а твоя молчала. Как-нибудь без тебя, — отрезал Каланча и приоткрыл дверь настолько, что Колька смог пролезть в нее боком.
— Ведьма дома? — почти беззвучно спросил Колька, озираясь в темноте.
— А куда она денется. Занята. Время самое подходящее, гость у нее какой-то. А Степан напился до чертиков, хрюкает, как свинья. Только, Колька, смотри — ни гу-гу, а то плохо будет.
— Ну, что ты, Вася!
— То-то же, гляди!
Каланча, дернув Кольку, остановился на лестнице, по которой они поднимались, и прислушивался к шипенью старых стенных часов. Ударов не последовало.
— Всегда так, — по-приятельски сообщил он Кольке, — ширят, шипят, а потом, как безголосый гусак, молчат.
Колька притронулся к нему:
— Ну и отчаянный же ты, Каланча.
Тот выпрямился.
— Идем!
Мальчики передвигались, затаив дыхание, прижимаясь к стене, стараясь срастись с ней.
Внезапно Каланча придержал Кольку: они проходили мимо двери, из замочной скважины которой проникала тонкая полоска света.
— Комната Ведьмы! — шепнул Каланча.
Неожиданно они услыхали мужской повелительный голос. Мальчики замерли, готовые сломя голову мчаться вниз. Но Каланче захотелось узнать, кто посмел накричать на Ведьму, перед которой дрожал весь детдом. Как ни тянул Колька Каланчу, тот словно прилип к замочной скважине. Потом он привлек к себе Кольку.
— Смотри!
Они поменялись местами.
За столом сидела, поджав губы, высокая сухощавая женщина. Она смотрела немигающими глазами прямо на дверь. Кольке сделалось жутко, ему показалось, что женщина его заметила. Но прежде чем он отпрянул, до него донесся мучительно знакомый голос.