— Это что ж такое, Мария Ивановна? — голос учительницы вздрогнул.
Мария Ивановна бережно взяла томик.
— Что ж от них ожидать! Пакостливы. Всю жизнь пакостили. Ну и здесь тоже: «давитесь, мол». Ладно…
— Давайте-ка все книги вытащим на веранду, на ветерок.
За два часа дружной работы книги были вынесены из помещения.
Дальнейшая проверка тоже ничего хорошего не принесла. Часть мебели и вещей оказалась испорченной, обивку разъела какая-то едкая жидкость.
Но ничто так не огорчило Марию Ивановну, как разбитые почти во всех окнах стекла: в городе их негде было достать.
Первое посещение особняка миллионера Кирилла Федорова принесло немало огорчений.
Глава 3. Заколдованный угол
А через день веселый шум всполошил обитателей домов, окружавших особняк миллионера.
Перестук топоров, визг пил, голоса строителей, перебранка возчиков, привозивших строительный материал, пение женщин, протиравших окна, — все привлекало любопытных. Народ собирался, чтобы посмотреть, как переоборудуется дом миллионера в первую советскую трудовую школу.
Колька, Наташа, Генка и Каланча выпросили разрешение побелить в нижнем этаже комнату. С этим они успешно справились, если не считать одного пустяка… Несколько раз Наташа самым усердным образом белила угол комнаты, но проходило короткое время, и предательская сырость, словно издеваясь, выступала серым пятном. На что уж Генка любил подтрунивать над Наташей, и тот признавал, что стена у нее выглядит не хуже, чем у заправского маляра.
И лишь этот угол портил всю картину.
Наташа устало опустила мочальную кисть и задумалась. Она стояла на стремянке. С кисти шлепались на пол капли известки. Девочке хотелось запустить ею в проклятый угол и заодно уж выплеснуть в него всю известь.
Со двора доносился веселый галдеж ребят. В гардеробной плотники судоремонтного завода стучали молотками, устанавливая вешалки. Из учительской слышались напеваемые Ольгой Александровной одни и те же слова шуточной песни:
«Дался ей этот комар, — с раздражением думала Наташа, — не надоест же человеку. Не ладилось бы у нее с углом, небось, не то бы запела…»
Генка, видя плохое настроение Наташа, незаметно удалился из комнаты.
— Наташа, что с тобой? — спросил вошедший Колька. — Случилось что-нибудь?
Девочка жалобно посмотрела на него.
— Как ты думаешь, черти есть на свете? Восьмой раз белю угол, а он все сырой и сырой.
— Черти? Вот придумала! Слезай, я погляжу. Ага! — Колька соскочил со стремянки. — Подожди, я сейчас прибегу!
Через несколько минут он разыскал Марию Ивановну.
— Идем к Ермолаичу, — после некоторого раздумья сказала она, выслушав рассказ о Наташиных горестях.
На ходу отдавая распоряжения работавшим, она говорила Кольке:
— Он у нас на все руки мастер. Ты его не знаешь? Он и плотник, и штукатур, и печник.
Дмитрия Ермолаича, рабочего судоремонтных мастерских, они застали на третьем этаже. Коренастый, немного сутулый, он молча, кивком головы ответил на приветствие Марии Ивановны, ни на секунду не прерывая работу. Рубанок так и летал в его руках. Мария Ивановна рассказала ему, зачем они пришли.
— Скажи, — спросила она, — как быть?
Ермолаич, слушая ее, продолжал свое дело. Мария Ивановна повторила вопрос, но плотник опять ничего на ответил.
«Он глухонемой, — решил про себя Колька. — Ему надо на пальцах рассказать». Колька живо зажестикулировал. Ермолаич с недоумением и любопытством посмотрел на мальчика. Взгляд его будто говорил: «Это еще что такое?» Удивилась и Мария Ивановна.
— Ты это зачем, — спросила она у Кольки.
— Да он же не слышит и не говорит, тетя Маруся.
Но тут «глухонемой» выплюнул изо рта в ладонь мелкие гвоздики и, к изумлению сконфуженного Кольки, сказал:
— Ты чего, парень, руками крендели вывертываешь, чай, я не туг на уши. А насчет угла штука немудреная: сырость. Надо, Ивановна, соскоблить да протереть известкой, песочком и глиной. Тут, как говорится, и весь сказ.
«Вот так глухонемой!» — Колька с трудом дождался возможности убежать.
В комнате он поведал Наташе о разговоре с Ермолаичем.
Вместе посмеялись.
— Ну, а как с углом? — спросила Наташа.
— Сейчас сделаю.
— Ты не обманешь?