Было еще рано. Солнце поднялось невысоко, трава хранила следы росы. Вася посмотрел на небо и, рассчитав, что строители школы соберутся не раньше, чем часа через полтора, пустился в дорогу.
В школе он встретил двух женщин, охранявших здание. Поздоровавшись с ними, он коротко объяснил причину своего прихода и приступил к делу.
К приходу первых рабочих витые ручки украшали двери, а довольный Каланча чистил их песком.
Прибежали Колька и Наташа, обрадовались возвращению Каланчи.
— А ручки-то, ручки какие! — восторгались они. — Кто их поставил?
Каланча скромно молчал.
В комнатах пахло свежей краской, известью. Женщины мыли полы. Ребята выносили строительный мусор. Колька с нетерпением ожидал обеда, собираясь сбегать к Генке и рассказать ему о стеклах.
В двенадцатом часу приехал на дрожках Костюченко.
— А у нас-то что! — весело встретила его Наташа. — Смотрите, дядя Глеб!
Колька с гордостью указал на ручки.
Но матрос почему-то нахмурился.
— Странно! — проговорил он. — Где взяли?
Каланча, поняв, что сейчас все раскроется, начал было:
— Старушка одна божья… — Но тут же осекся.
— Старушка на даче, да? Да ты что в рот воды набрал? Отвечай… Эх, Вася, Вася! Ты всегда так, когда тебе что-нибудь захочется иметь?
Каланча отвел глаза.
— Отвинти-ка ты их, Вася, и поставь на место. Ясно? Да той божьей, доброй старушке, — понял? — передай, чтобы с государственной дачи ни одного гвоздика не давала. Мы, флотцы, дом отдыха для рабочих собираемся открыть. Действуй!
Колька и Наташа слушали весь разговор с недоумением. Потом догадались.
Глеб Дмитриевич отошел от них.
— Ты, значит, их сам взял? — ужаснулась Наташа. — Украл?
— Когда ты бросишь это самое? — с досадой сказал Колька.
Обиженный Каланча круто повернулся и быстрыми шагами направился на улицу.
«Разве я для себя? Я же для школы. Подумаешь, с буржуйской дачи взял какую-то штуковину. А гвалт подняли на весь квартал. Просто привязываются ко мне».
— Вась, Вася, — бросился за ним Колька.
Но Каланча резко оттолкнул его руку:
— Уйдите вы от меня. Без вас проживу!
Глава 18. Победа Генки
Генка за время болезни о многом передумал.
Он исхудал, стал молчалив.
Дважды к нему заходила Ольга Александровна. Она сразу поняла, что Гену что-то угнетает.
При первой же встрече с Колей Ольга Александровна сказала:
— Вы ведь с Геной друзья. Что-то у него неладно. Поговори с ним, может, ему помочь нужно.
…И вот они сидят вдвоем на лавочке у дома. Рядом, в луже плещутся утки. Генка следит за большим пальцем Колькиной ноги, которым тот выводит в пыли кружочки. Оба они молчат.
— Я видел стекло у Владьки в кладовке, под лестницей! — не выдержал наконец Колька.
Генка встрепенулся.
— А как ты попал к Владьке?
— Жорка помог.
— Вот это да! Но ты никому не рассказывал?
— Честное слово, тебе первому.
— И Наташа не знает?
— Нет!
— И дядя Глеб? И Мария Ивановна?
— Я же тебе дал честное слово, а ты опять двадцать пять.
Генка запустил комком земли в уток.
— Да подожди рисовать, — вдруг сказал он решительно. — Где бы нам увидеть Глеба?
Колька вскинул на него глаза:
— Ты надумал? Молодчага.
…Глеба ребята нашли на квартире. Выслушав их, матрос одел бушлат, нацепил маузер. Они направились к Владькиному дому.
Калитку им открыл Карл Антонович, приехавший из села. Шинделиха развешивала во дворе белье.
Стекол в кладовке не оказалось.
Карл Антонович, в ответ на требование матроса сказать, где стекла, заявил, что это оскорбление, которого он не потерпит и немедленно будет жаловаться высшему начальству.
— А с тобой мы еще посчитаемся, — со злобой заявил он Генке, — сегодня же поговорю с твоим отцом.
Легкая бледность покрыла лицо Генки.
Шинделиха, не стесняясь, проклинала матроса и мальчиков.
— Гражданин, утихомирьте-ка свою жену, — обратился матрос к Карлу Антоновичу. — Завтра же вы принесете стекло. И не вздумайте увиливать. Ну, а о разбитых в школе — тут уж милиция разберется. До свидания.
Он подтолкнул Кольку и Генку и направился с ними к выходу. У калитки матрос задержался:
— И еще одно слово: к отцу мальчика, гражданин Шиндель, с жалобами не советую ходить. Паренек ничего худого не сделал. Наоборот, он поступил честно. И об этом мы сообщим, Гена, твоим родителям.
— Не робей, Минор! — поставил точку Колька.
Когда отошли от дома, Колька спросил матроса: