— Колька, помогай! Девчонка, чего нюни распустила! — зло кричал он.
Колька пришел в себя:
— Наташа, беги на пожарку, быстро!
Ни калитку, ни ворота Наташа не смогла открыть: сил не хватало.
— Чего скисла? — крикнул бежавший с ведром Вася. — Лезь через ворота!
Посмотрев вверх, Наташа схватилась за перекладину. Было очень, очень страшно. «Главное, — подумала она, — лезть и не думать, что можно сорваться».
Забравшись на ворота, Наташа громко закричала:
— Пожар! Пожар!
Но в тихом переулке, кроме глухой старухи, рвавшей траву, никого не было. Наташа, зажмурив глаза, прыгнула вниз.
Старуха с неодобрением покачала головой:
— Озорница!
Наташа, громко крича, побежала в пожарную.
Глава 27. В огненном кольце
Кони совсем обезумели. Ударами копыт они разбили дощатые перегородки своих клетушек, с диким ржанием метались по конюшне.
Только Сокол, находившийся в самом углу, сколько ни бился, не мог вырваться из своего крепкого стойла.
Вспотевший и грязный Каланча с остервенением швырял землю в огонь. Но это не помогало.
Колька делал то же самое.
— Послушай, Каланча, — крикнул он. — Пламя нам не потушить. Надо немедленно выгнать лошадей.
— А как? Они не пойдут на огонь, боятся. Да и в конюшню как проскочишь?
Около мальчиков с треском упала горящая верхняя перекладина дверной рамы. Жаркое дыхание огня опалило их. Дальше ждать было нельзя.
— Я попробую, — решительно сказал Колька. Он отбежал назад и, разогнавшись, прыгнул через огонь.
— Каланча! — закричал Колька, — отойди от ворот.
Каланча отбежал за угол.
Теперь для Кольки наступило самое тяжелое: заставить коней перескочить через огненное препятствие.
Охваченные паническим страхом, они сбились в одном конце конюшни.
Колька ласково приговаривал:
— Ну, ну, милые, ну, хорошие! — обойдя лошадей, он погнал их к выходу. Но те шарахались, жались в угол.
Никогда еще Колька не чувствовал себя таким беспомощным. И все же неудача не обескуражила его. Он схватил горящую доску и, снова обежав коней, подкрался к ним сзади, стал размахивать факелом.
Животные, на которых попали искры, рванулись вперед.
Но снова, как в первый раз, перед самым выходом остановились. Еще мгновение, и они повернут назад. Отчаявшись, Колька ударил горящей доской по крупу ближайшего рысака. Конь сделал сильный скачок и оказался снаружи. За ним вылетели остальные.
— Колька, — звал Каланча, — вылазь, черт окаянный! Вылазь — сгоришь!
В левом углу с грохотом обвалилась крыша.
Но Колька думал о спасении Сокола и кинулся к его стойлу. От невыносимо жаркого воздуха сдавило в груди, ноги подкосились. Колька зашатался и упал.
В ушах его стояло протяжное, тоскливое ржание Сокола.
Глава 28. Подвиг матроса
Пожарный обоз с грохотом мчался по мостовой.
На одной из подскакивающих бочек, вцепившись в пожарника, сидела Наташа.
— Но, но! — понукала она лошадей. — Скорее, скорее!
Дорога казалась ей длинной, а бег лошадей медленным.
— Скоро приедем, дочка, — успокаивал пожарник.
Наташа его не слушала. В гудящей толпе, торопящейся на пожар, она заметила бушлат Глеба Дмитриевича.
— Дядя Глеб, дядя Глеб! — закричала девочка, однако голос ее потонул в людском гуле.
Глеб узнал о пожаре случайно. Вначале он не придал этому особого значения. Мало ли в городе бывает пожаров в этакую жарищу. Услыхав же, что горит дом Шинделя, немедленно побежал туда. Этот большой и сильный человек испытывал угрызения совести. Он упрекал себя за то, что оставил ребят караулить лошадей.
В толпе матрос неожиданно увидел владельца фаэтонов.
— Что у вас там такое? — задыхаясь, спросил Костюченко.
— Боже мой, откуда я знаю? — чуть не плача, ответил тот. — Ребята наверное подожгли.
Слова его словно подхлестнули Глеба Дмитриевича.
…Еще не подъехав к дому, пожарные соскочили со своих сидений. Одни из них разматывали шланги, другие возились у колодца, третьи перелезли через закрытые ворота и открыли их.
Догорал стог сена. Половина конюшни была охвачена пламенем. Испуганные кони забились в крайний угол двора, на цепи рвалась охрипшая от лая собака, громко кудахтали куры.
Каланча, с опаленными бровями и чубом, покрытый копотью, подбежал к матросу:
— Колька там, Колька!
У Наташи, услыхавшей слова Каланчи, подкосились ноги. По ее измазанному лицу побежали крупные слезы, оставляя грязные дорожки на щеках.