Генка остановился:
— Я больше не могу!
— Минор! — пригрозил Колька. — Беги, я задержу женщину.
Бросив свою доску, Колька ринулся ей навстречу.
«Что он делает? — испуганно подумала Наташа. — Она его схватит».
Колька подскочил к женщине. Он хотел ей объяснить, что они ничего худого не сделали, но та вцепилась в него.
— Стойте, стойте, — подошел к ним пожилой рабочий. Женщина бранилась, но рабочий оборвал ее.
— Погодите. Сынок, тебе зачем доски?
— Надо!
— На дело?
— Да.
— Отпустите его! Забор давно уже гниет!
Женщина нехотя отступилась.
— Тикай, — хитровато улыбнулся в усы рабочий, — тикай хорошее дело робить.
Глава 3. Что предшествовало экспедиции
Отряд остановился у небольшого, покосившегося ветхого домика. Почти у самого разбитого порога в канаве тягуче текла зловонная вода. В отбросах копошился шелудивый тощий пес с голодным блеском в глазах. При виде подростков он оскалил клыки и, скуля, нехотя отошел в сторону.
В дождливую погоду грязная жижа выходила из канавы и заливала дом, в котором жила уборщица Норенского судоремонтного завода Ефросинья Ильинична Апраксина.
Несколько дней назад, после сильного ливня, она зашла к Марии Ивановне.
— Стены отсырели, мокрицы ползают. В кровать ляжешь, а простынь хоть выжимай. — Маленькая старушка подслеповатыми глазами устало и безнадежно смотрела на Марию Ивановну, на Наташу и Кольку, случайно оказавшихся в комнате.
Как только гостья закрыла за собой дверь, Колька вскочил с табуретки.
— Неправильно это! Я сам видел: на Соборной выселяли буржуев. Почему ей комнату не дают?
— Богатых выселяют, верно. Богатым нынче черт колыбель качает. Но ты рассуди: всем беднякам разве хватит?
— А ей должно хватить, — упрямо стоял на своем мальчик, — должно! — Он не понимал, как Мария Ивановна, такая отзывчивая и добрая, могла, как ему казалось, спокойно отнестись к рассказу старушки.
— На весь мир блин не испечешь, поначалу переселяют большие семьи, с ребятней. Им сперва дают… А вы сбегайте к ней, может, чем поможете.
Мысль пришлась по душе. У дома Ефросиньи Ильиничны долго лазили по канаве, осматривали. Придумали поднять немного насыпь. Однако одним не осилить было эту работу.
— Позовем Минора и Каланчу, — предложила Наташа.
…Генка согласился сразу. Каланча стал на дыбы.
— Подумаешь, какая нежная старушка, прямо божий одуванчик. Тоже! Вот я не одну ночь провалялся на барже, а там куда почище, чем в подвале и хоть бы что.
— В общем, пардон, мерси? — спросил Генка.
— Вот именно, сыч.
— Ты шутишь, удивился Колька, — или как?
Но Каланча не спешил с ответом. Он исподлобья посмотрел на Кольку. «Ишь, лоб-то как сморщил, злится». Перевел взгляд на настороженные лица Наташа и Генки и понял: ему не простят отказ.
— Чего же ты молчишь? — строго спросила Наташа. — Ты с нами или нет? Говори!
Вася потоптался на месте, поправил рыжий чуб.
— Ну, чего пристали… «Говори-говори»… Шутю я.
Разработали план действий. Времени на его исполнение было предостаточно — учебный год закончился. Новая школа опустела. Только, тихо позвякивая ключами, ходила по саду сторожиха.
…Им нужно было всего десять досок и полсотни гвоздей. Остальной строительный материал — камень, земля — был в избытке.
— Вспомни, где можно раздобыть доски, ну, подумай и вспомни! — надоедали Каланче Наташа и Колька.
Каланча хитро сощурил глаза.
— Есть тут один заброшенный забор…
— Чей? — спросил Колька.
— Ничейный!
Марии Ивановне решили ничего не говорить. Побоялись — не разрешит.
Так родилась экспедиция за досками.
Глава 4. Столкновение с Рыжим козлом
Нелегко поднять берег: надо врыть в землю доски, привалить их камнями, присыпать землей, чтобы покрепче держались.
Все трудились с увлечением. Только Генка часто отрывался от работы, тревожно оглядываясь.
— Ты чего? — спросил его Колька.
— Как бы нам не всыпали!
— За что?
— Смотри, какой концерт закатили! Разбудим всех.
— А ты не бойся, — рассмеялась Наташа.
— Эй, Минор! — позвал его Каланча. — Подсоби перекатить «дуру», — так он назвал каменную тумбу, которую пытался передвинуть к канаве. И когда Генка помог ему, Каланча, пыхтя и отдуваясь, нравоучительно продолжал.
— Пора им вставать. Нече долго дрыхать.
…Первая, разбуженная шумом, вышла на улицу Ефросинья Ильинична.
— Вы чего тут? — не понимая, что происходит, спросила она.