— Видишь, человека напугал, — огорчился Пермяков.
— Переживет, — сказала Раиса.
— Идти надо. Ты завтра как?
— В вечер.
— Ну вот и зайду с утра.
У двери снова обнялись. Он хотел идти, но Раиса не отпускала.
— Ты чего?
— Не было у дуры хлопот, — ответила она. Уже через порог спросила:
— Насчет вахтера узнать?
Так, подумал он, ничего себе. Весело. Кем только ни числился, а в сторожах еще не сидел. На пенсионные должностишки еще не сватали…
— Не, — ответил он, помедлив, — в вахтеры неохота. Вот в сторожа пойду.
Сказано это было с добродушной ленцой, интонацию он вполне контролировал, а вот настроение уже не мог удержать в положенной колее. Он ощущал, как нарастает внутри не то чтобы обида — на кого? — и даже не раздражение, а какая-то неясная злость. Это было глупо, но он чувствовал, что вот-вот сорвется.
Стоп, подумал он, ни к чему. Не по делу.
Но остановиться уже не мог…
— А разница? — спросила Раиса. — Что сторож, что вахтер, один черт.
— Не, — возразил Пермяков и упрямо потряс пальцем, — сторожем лучше.
— Ну, пусть сторожем, — терпеливо согласилась Раиса. — Узнавать?
— А сколько там платят?
Вопрос был риторический — сколько платят, знали оба.
— Хоть бы и даром, — сказала Раиса, — чего ты беспокоишься? С голоду не умрешь: уж одного мужика как-нибудь прокормлю.
Видно, пустой разговор вокруг ясного дела стал ей надоедать.
— Это конечно, — морща лоб, кивнул Пермяков. — Но, понимаешь, неловко как-то: мужику — и упираться за восемь червонцев. Ты вон баба, и то…
— Так я же на сварке. У нас книжечку не почитаешь!
Она начинала злиться, и от этой ее злости Пермяков сразу почувствовал себя, спокойнее. Он спросил беззаботным тоном стороннего человека:
— А вообще тут в Ключе кто больше всех огребает?
— Скреперисты, наверное, — хмуро бросила Раиса, — тоже давила в себе злость.
— По многу выходит?
— Как работают. А то и по восемьсот.
— Больше начальника стройки? — поднял брови Пермяков. — Вот это бы мне подошло..
— А кто мешает? — жестковато спросила Раиса. — Пойди на курсы, годик поучись, годик попрактикуйся — и все дела.
— Два года? Это долго, — отказался Пермяков. — Вот недели бы за две…
— Ну, попробуй, может, и получится.
— А на спор если — за два дня.
— И на что спорить? — спросила она, не слишком пряча пренебрежение к разболтавшемуся мужику.
— На что хочешь, — щедро сказал Пермяков и со спокойным азартом посмотрел в глаза Раисе. Она что-то заподозрила.
— Работал, что ли?
— Кем?
— На скрепере.
— И близко не подходил.
— А как же спорить собираешься?
Пермяков уверенно сказал:
— Нет такой машины, чтобы за двое суток ее не понять. Кроме, конечно, разных там… Ладно, Ключа это не касается.
Раиса посмотрела испытующе:
— А сломается что?
— В первый-то день не сломается! А за ночь я тебе не то что паршивый скрепер — дирижабль по винтику разберу, смажу и опять соберу.
От его напора Раиса совсем присмирела.
— Механик, что ли?
— Отчасти, — ответил Пермяков уже без азарта. Он был недоволен собой: завелся, расхвастался. Да и приврал — чего уж там…
Раиса вдруг спросила:
— Спать очень хочешь? Он удивился:
— Да пока нет.
— Давай чаю попьем.
— Мы же только из-за стола.
— Ну и что?
Снова прошли на кухню, только теперь, во избежание недоразумений, прикрыли за собой дверь. Пили чай, потом сидели так. Пермяков каялся:
— За ночь до винтика — это я, конечно, хватанул. Тут ночи в три бы управиться! И то лучше, чтобы умный человек рядом стоял. Узлы, конечно, типовые, докопаться можно. Но у каждого механизма свои тонкости. Так-то оно просто: подергал рычаги, понял, что к чему, — и рули! Но вот чтобы досконально…
— У меня в механизации мужик знакомый, — сказала Раиса, — начальник мастерской. Всех там знает. Хочешь, сходим?
Но в Пермякове взыграло самолюбие:
— Что я, мальчик — за ручку водить? Сам договорюсь!
А потом опять прощались на лестничной площадке…
Ночь была темная, и Пермякову нравилось, что темная. Он шел быстро, вскинув легкую голову, как двадцатилетний, и чернота над головой казалась ему мягкой и ворсистой, бархатной.
А что, думал он, можно и так повернуть, вполне даже забавно. Плоты ведь вязал, можно и железки подергать. Годика полтора-два, пока настроение. Любопытно же поглядеть, кто на что годится.
В себе он был уверен полностью. Машина незнакомая, но ведь машина. Машина, и не более того. Учитель, конечно, потребуется, самому вникать долго. Но за этим дело не станет: еще не родился мужик, с которым нельзя договориться…