Моя рука сжалась вокруг ручки Apple по неразумной цене, и я потянул ее к двери, как будто хотел проткнуть ее, моя рука выгнулась так далеко назад, что по позвоночнику пронзила боль. После удара по двери она с разочаровывающим стуком упала на пол. В конечном счете, никакого вреда не было, но представление о том, что ручка воткнула моему отцу в затылок, помогло подавить мою ярость.
Высморкавшись, я провел ладонью по лицу и взял телефон, чтобы предупредить Сэйнта. Это должно было стать его следующим пунктом назначения, и я предпочел бы избавить своего брата от всех нечетких и теплых чувств, которые наш отец внушал людям.
Киллиан: Дражайший папочка уже едет к тебе в офис.
Я рассмеялся, когда через несколько секунд пришел ответ.
Сэйнт: Какое совпадение, я как раз собирался уходить.
Киллиан: Счастливый ублюдок. Ты свободен сегодня вечером?
Сэйнт: Нет, мы с Арией летим на Крит на две недели, чтобы навестить ее бабушку и дедушку. Почему?
Киллиан: В любом другом случае я бы позавидовал, но я помню, как ее дедушка любит ругать тебя за то, что ты не «настоящий» футболист, так что удачи, брат. Я буду скучать по своему любимому спарринг-партнеру.
Сэйнту удалось сыграть за американца футбол до того, как травма вывела его из игры, и, скажем так, греческой стороне семьи Арии нравилось называть его игроком в регби больше, чем автор любил кофе.
Сэйнт: Спасибо, мне это нужно. Ты всегда можешь спросить Ареса.
Арес, как в случае с другом Сэйнта и нашим приятелем по тренировкам, у которого недавно родились близнецы… да, его руки уже были заняты.
Я просмотрел свои контакты, прежде чем удостоить его ответом, мой палец прижался к имени Мии. Это была девушка, которую я знал со школы. В то время мы поладили и до сих пор регулярно общались. Она уехала путешествовать по миру, но всякий раз, когда она была в городе, она обязательно заглядывала.
В августе у меня не было никаких действий, так что нужно было действовать жестко и быстро. Миа наслаждалась обеими этими вещами.
Я написал ей сообщение и вернулся к Сэйнту.
Киллиан: Все в порядке. Я придумал другой способ избавиться от всей моей сдерживаемой энергии.
Святой: Избавь меня от подробностей.
Пропустив единственный обеденный перерыв, который у меня был за весь день, я остановился в комнате отдыха на выходе. Обычно там были закуски, и мне нужно было подкрепиться перед тем, как отправиться к Рэю.
Пятницы были жестокими. Приходилось работать в две смены, утром и вечером. White Fox находился в квартале от модной улицы баров, поэтому Рэй охотился на людей, слишком пьяных, чтобы понять, что делать татуировку в нетрезвом виде было плохой идеей. У него не было лучшей деловой практики, но я не собирался работать на него долго.
Поговорка « Когда ты строишь планы, Бог смеется», эхом отозвалась в моей голове, когда я свернул за угол в комнату отдыха, полностью оборудованную кофемашиной, всевозможными закусками и даже синим столом для пинг-понга. В этот час людей не было, поэтому я направился к батончикам Snickers, аккуратно выстроенным на прилавке, но остановился на полпути, когда что-то — кто-то — привлекло мое внимание.
Я перевела взгляд с ламинированного пола на фиолетовые туфли-лодочки, украшенные кристаллами, джинсы-бойфренды, широкие внизу и более узкие вверху, и белый укороченный топ, открывающий полоску кожи, частично прикрытую волной клубнично-светлых волос. Слабый звук, похожий на биение сердца, начал звенеть в моих ушах, как это обычно бывало, когда рядом была Ирена Флер.
Моя челюсть напряглась, когда я решил проигнорировать ее. Шея Ирены была согнута, и хотя я мог видеть ее лицо, ее глаза были сосредоточены исключительно на ее телефоне, все поглощенные тем, что она читала, и не слишком этому рада, если судить по ее побелевшим костяшкам пальцев. .
— Будь осторожна, — сказал я, прежде чем успел подумать о том, что делаю.
Ирена подскочила на месте, но ее удивление было недолгим. Мы привыкали к внезапным атакам друг друга. Разве это не мило? Она вздернула подбородок, бросив на меня быстрый взгляд, прежде чем спросить: — Что?
Я подошла ближе, заметив, что ее тушь для ресниц размазалась по краям, а нижняя губа выглядела воспаленной, как будто она сгрызла всю омертвевшую кожу. Почувствовав, что что-то не так, часть меня, которую только Лука и иногда Сэйнт видели раньше, вышла наружу. Тот, кто чувствовал запах боли в воздухе и пытался отвлечь другого человека, как мог.
—Ты также смотришь на свой телефон, как будто хочешь, чтобы он сгорел, и это телефон Samsung. Это рецепт катастрофы, — заметил я, забыв о батончике Snickers и сорвав несколько виноградин с тарелки посреди гранитного острова, стоя перед ней.
Она выключила экран, оперлась бедром о табурет и, приподняв бровь, сказала: — Ты фанатка Apple, Астор? Я знал, что есть причина, по которой ты мне не нравишься.
— Я тебе не нравлюсь? Ну, это просто ранит мои чувства, Лилит.
— Почему я почему-то в этом сомневаюсь?
Ты мне нравишься , — признался я, и из-за небольшого вздоха и стона, которые она издала, стоило потрогать мой рот. Я не лгал. Я хотел бы , чтобы я был, но тот факт, что я хотел, чтобы этот звук был моим новым рингтоном, только подтвердил мою точку зрения.
Она моргнула, а когда ее глаза снова открылись, она словно вылила ледяную воду на мою фантазию. — Избавь меня от горячих и холодных игр, Люцифер. Я сегодня не в настроении. Получи то, что тебе нужно, и, пожалуйста, уходи. Я жду папу.
— Почему? — просто спросил я, удерживая ее от того, чтобы отгородиться от меня.
— Что почему?
— Почему ты не в настроении?
— С каких это пор ты стал так интересоваться моими проблемами? — Ирена усмехнулась, недоверие читалось в ее взгляде.
Я сунул в рот несколько виноградин, остановившись. Я не знал, почему я торопился, почему я не заставил себя бежать после того, что сделал с ней, когда вернулся домой вчера — да, я помнил, несмотря на то, что хотел этого. Может быть, я хотел посмотреть, будет ли она относиться ко мне по-другому, или, возможно, плотина прорвалась, и я с треском провалился, пытаясь ее латать.
— Ты невестка моего брата. Я должен заботиться, — ответил я, проглотив сок из винограда, подсластив горький вкус моей лжи.
И без того кислое выражение лица Ирены стало еще хуже, если это было возможно, и она сунула телефон в задний карман и отошла от меня на шаг. — Вау, мне жаль, что я такая обуза, но не волнуйся. Если это так, я освобождаю тебя от твоих обязанностей. Не стесняйся больше не притворяться, что беспокоишься обо мне.
Как мотылек на пламя, я последовал за ней, схватив ее запястья руками и прижав ее к прилавку. Ее быстрый вдох ударил меня прямо в живот, когда мысль о том, как бы ей понравилось, если бы я задушил ее, как она меня ограбила, пронеслась у меня в голове.
— Ты не обуза. Ты заноза в моей заднице.
Никогда не было произнесено более правдивых слов.
Вот я, в свои двадцать с небольшим, помешалась на невестке моего брата, хотя должна была страстно желать чего-нибудь с юбкой. Это было ненормально, и мое ежедневное общение с ней негативно влияло на меня. Это было похоже на ловушку всех ваших запретных мыслей и эмоций в куколке. Придет день, когда он рухнет.
— Какое тебе дело? — настаивала она, и ее глаза были такими поразительно синими и злыми, что весь остальной мир стал серым.
— По той же причине, по которой ты чуть не растаяла в луже, когда я прикоснулся к тебе несколько ночей назад, — возразил я громким голосом в ушах. Словно удар молнии пронзил ее, ее настроение сменилось с ярости на ошеломленность, и она прекратила борьбу на одну секунду. — В тебе что-то есть. Что-то, что заставляет меня хотеть поджечь наши и без того хрупкие семейные узы.