В следующее мгновение он рухнул на землю, парализованный.
– Чары спадут через некоторое время, – сказала подруга. – Полежи, подумай над своими словами. Гарриет, помоги мне перетащить его к дереву.
Она послушалась. Пожала плечами в ответ на прожигающий взгляд, сказала:
– Сам виноват. Ты перегнул палку.
И поспешила догнать Гермиону.
***
О происшествии писали во всех газетах. Винили министерство за плохую организованность, авроров за низкую квалификацию, предрекали возвращение террора.
– Тоже мне, специалисты, – плевался Сириус. В бою его задели каким-то режущим проклятием, от нижнего ребра по левой стороне багровел длинный тонкий порез. В Мунго он категорически отказался обращаться, лечащих заклятий не знал и мучился со сменой повязок. Только чары Люпина и купленная в аптеке Косого переулка мазь спасали от боли и способствовали заживлению. – Пожиратели смылись, как только увидели метку. Им воскрешение Волдеморта ни разу не сдалось, и так устроились неплохо. Тот же Малфой – я его по первой войне помню, меткий больно. У Волдеморта в любимчиках ходил. Сестрица моя с муженьком в Азкабане сидит, а этот за руку с министром здоровается. Тьфу!
…где твой отец?..
***
Гарри тяжело переживала внезапное открытие. Ей говорили, что отец Драко поддерживал Волдеморта, но это воспринималось как-то абстрактно, далеко. Совсем иначе она смотрела на правду теперь, став свидетелем нападения. Пожиратели двигались легко, действовали профессионально. Сопротивление оказали редкие маги, до прибытия опергруппы перевес был у небольшой по численности группы ПСов. Темный лорд исчез в восемьдесят первом, на дворе девяносто четвертый, а они не растеряли былые навыки.
С каждым днем Сириус грустнел все больше. Накануне отъезда Гарриет обнаружила его в кабинете у нерастопленного камина, босого, с опущенной головой и бутылкой виски в руках. Замешкалась на пороге. Почти решила уйти, когда крестный выговорил заплетающимся языком:
– Мы все вступили в Орден Феникса. Сразу после выпуска. Я, Сохатый, Луни и Хвост. Лили не участвовала официально, но знала обо всем, что происходит. Мы всегда собирались у них с Джеймсом. Когда она узнала о беременности, была безумно счастлива. Пусть исчезали неугодные Волдеморту волшебники, пусть его террор становился сильнее – мы были молоды. И верили в победу. После твоего рождения Джеймс стал серьезнее, не лез на рожон. Я воевал за нас обоих. Рисковые вылазки, схватки без прикрытия – казалось, мне все по плечу. Когда Дамблдор настоял на чарах фиделиуса, я не поверил. Джеймс был со мной с первого курса. И вдруг оставил. Ради тебя и Лили. Я предложил Питера на роль хранителя, потому что это был самый нелепый план на свете. Потому что прежний Джеймс никогда бы не выбрал окоп вместо передовой. Я разочаровался, Гарри, понимаешь? Подвел их. Не разглядел предателя. Не прощу себя.
Наутро только бледность и дрожь рук выдавала его состояние. Сразу после завтрака Сириус передал ей маленькую коробку.
– Возьми это. Норвегия в нескольких днях лета, слишком далеко для срочных новостей. Если что-то случится, ты всегда сможешь связаться со мной через зеркало.
– Сириус, – позвала она перед выходом на улицу. Спросила, не поднимая глаз от клетки с птицей: – Если бы Снейп не нашел тебя под ивой так быстро… Ты убил бы Петтигрю?
… тонко скрипнула дверь.
***
Погода выдалась дождливой и туманной. На платформе Гарри порывисто обняла крестного. Сморгнула невесть откуда взявшиеся слезы и потрусила к машущим друзьям.
– Ты только взгляни на это, – с отвращением сказал Рон, демонстрируя свою парадную мантию. – Не знаю, зачем они нам, но я в этом ни за что никуда не пойду.
– Разумная мысль, Уизли, – раздалось от порога. Малфой облокотился на косяк с привычной ухмылкой, Крэбб и Гойл толпились за его спиной. – Еще с девчонкой спутают.
– Иди отсюда, – побагровел парень.
– Или что?
За три года Малфой совсем не изменился. Вытянулся, заострились черты лица, вот и все достижения. Значит, это она смотрела другими глазами, раз видела перед собой не однокурсника-задиру, а сына своего отца. Сына пожирателя.
В доме Сириуса нашлись газеты тех времен, Кричер показал полку. Процессы длились несколько лет. Громким делам – громким подсудимым – отводились целые полосы. Журналисты поднимали биографии, скрупулезно перечисляли преступления и подчеркивали срок. Оправданные удостоились сухого списка имен. Гарри читала, и холодели кончики пальцев. Словно перекличка на совместном уроке: Малфой. Нотт. Крэбб. Гойл. Забини.
Снейп – ударом под дых.
– Почему Снейп не любил моего отца?