На четвертый день каникул к ним присоединилась Тонкс, заметно повеселевшая, окрасившая волосы в кислотно-розовый и подозрительно долго обнимавшаяся с Ремусом. На пятый – почти всё семейство Уизли, включая Флер Делакур. Встретив новый год шумно и многолюдно, остаток каникул Гарри провела с Роном и Джинни, по возможности игнорируя последнюю. Надо сказать, младшая Уизли отлично справилась с этой задачей: Рон примерил на себя роль старшего брата и то ворчал на Джинни, то жаловался Гарри из-за отношений сестры с Дином Томасом, до которых «она еще не доросла!». Памятуя о прошлогоднем общении Гермионы с Александром Крамом, а также сплетнях романтического толка, которыми обменивались соседки по комнате, проблемы в поведении Джинни она не находила. Скорее, напротив, одобряла: та перестала крутиться вокруг Сириуса.
Да встречайся она хоть с Драко Малфоем, Гарри и то не возражала бы.
Накануне возвращения в школу Сириус аппарировал за Гермионой, и в школу друзья вернулись вместе.
***
С началом нового семестра также возобновились редкие встречи с директором. Путешествия в омут очень выматывали. Из снов-воспоминаний Гарри многое знала о прошлом Тома Риддла в маггловском приюте: о бессильной злости, граничащей с ненавистью, о пугающих и одновременно возвышающих способностях, о манипулировании людьми и жестоких шутках. О первых жертвах и первом убийстве. Она не сочувствовала лишенному сострадания и эмпатии ребенку с замашками психопата, но уважала его решимость выжить и зубами урвать себе место под солнцем. Осуждала методы, признавая результаты.
История происхождения Риддла отозвалась нервным возбуждением, знакомство с Гонтами – замешанным с брезгливостью презрением. Красавчик-маггл спровоцировал вспышку ярости, рассуждения директора о любви Меропы – тошноту, сокровища Хепзибы породили мучительную жажду обладания. Гарри путалась в собственных ощущениях и не-своих эмоциях, покидая кабинет с острой головной болью, а после мучаясь кошмарами. Нормально, с легким налетом недоумения она перенесла только эпизод с возвращением в школу, да исправленное воспоминание. Оригинал приснился будто по заказу, повергнув ее и друзей в глубокое уныние: семь предметов-крестражей любой формы в любой точке земного шара делали Темного лорда действительно неубиваемым.
Но Дамблдор, которому Гарри наплела, будто Слизнорта растрогали воспоминания о Лили, и он признался в страшном грехе: беседе о крестражах с юным Томом Риддлом, – казался скорее приятно возбужденным.
– Семь крестражей, – повторил несколько раз, расхаживая туда-сюда. – Семь осколков души.
– Они могут быть где угодно, сэр. Кроме дневника, медальона…
– А также самого Волдеморта и кольца, – продолжил он, потирая грудь. Гарри не впервые замечала за ним этот жест. Дядя Вернон делал так же, когда начал страдать сердцем.
– Как вы его уничтожили?
– С большим трудом, – пробормотал. – Куда больше меня волнует, как дневник стал обычной тетрадью.
Она напряглась.
– Может, василиск поспособствовал?
– Ни единого повреждения, – покачал головой. – Признаться, у меня есть догадка.
Сердце забилось чаще.
– Том создал дневник в юном возрасте, эта часть его души сохранила некий максимализм – вместо основной функции самозащиты он использовал мисс Грейнджер, чтобы окрепнуть и завладеть ее разумом. Полагаю, ваша встреча в Тайной комнате, потеря контроля над василиском заставили его усомниться в собственном могуществе и затаиться в более надежном месте.
– Вы намекаете...
Голос сорвался.
Он печально кивнул.
– Да, Гарриет. Я полагаю, часть души Волдеморта живет в мисс Грейнджер.
Гарри открыла рот. Не удержалась, слишком велико оказалось потрясение.
– Признаться, я следил за мисс Грейнджер все эти годы, – продолжал директор. – Мне здорово помогла так называемая карта мародеров. Когда в прошлом году вы проводили много времени в Выручай-комнате, я беспокоился, как бы Том не начал пропаганду, действуя через мисс Грейнджер.