Вечером приехала развозка. Новиночки, можно сказать еще горячие, прямо из подпольной типографии. Диски душисто пахли дешевой краской горячей печати обложек. Семен Михайлович был штатным водителем фирмы и по совместительству грузчиком на развозке новых поступлений. Михалыч развозил товар по точкам на своей потрепанной «газели», адский шум приближения которой был слышен за несколько километров от магазина. Я с ним почти не общался, только Повидло перекидывался парой-тройкой дежурных фраз. После разгрузки и заполнения кучи бестолковых бумажек они курили у входа в магазин, я вышел за компанию. Михалыч в тот день был в хорошем настроении и улыбался, чего раньше за ним не замечалось.
– Я вот не понимаю, мужики, кто это дерьмо покупает? По телевизору такую же фигню крутят круглыми сутками, да еще на халяву.
– Ну, людям хочется не зависеть от телевизора. Решил посмотреть любимый фильм – сел и посмотрел. Без посредников и рекламы! – ответил Повидло.
– Да, наверное, мой покойный сынок тоже был из этих. Собирал свои кассеты сраные. Столько денег потратил. Комната его до сих пор завалена этим барахлом!
Повидло мигом отреагировал. Словно в его темной голове кто-то включил лампочку.
– Слушай, Михалыч, а может, мы к тебе в гости нагрянем, посмотрим это барахло, может, чего прикупим… Деньги тебе будут какие-никакие!
Семен Михайлович тут же погрустнел. По глазам было видно, что даже барахло покойного сына ему дорого.
– Это, конечно, можно… Сегодня вечером и заглядывайте… Часиков в девять!
Он написал адрес, попрощался, запрыгнул в свою «газель» и помчался дальше.
– Думаешь, найдем что-то интересное? – осведомился я.
– Не знаю… Всякое может быть. Попытка не пытка. Запомни, когда Вселенная показывает знаки, их надо только распознать!
Едва войдя в квартиру Михалыча, я понял, что жизнь здесь давно остановилась. Все квартиры, погрязшие в нищете, похожи друг на друга. Желтый, наводящий тоску свет хаотично понатыканных лампочек кое-как освещал пространство квартиры. Обилие выцветших охристых и коричневых цветов ужасало. Словно каждая вещь в квартире превратилась в мумию. Потерявшие свою уютную функцию ковры выглядели ужасающе грязными. Разбросанные повсюду пирамиды бессмысленно лежащих вещей добавляли редкие яркие пятна этой помойке, закованной в бетон. Ну и завершал образ особый, слегка приторный «аромат» сгнивших продуктов. Наверное, так пахнет безнадега.
Семен Михайлович жил один в трехкомнатной квартире. Мы не стали спрашивать, что случилось с его сыном. Вскрывать старые раны бессмысленно. Михалыч и сам это понимал, поэтому сразу повел нас в комнату сына.
– Выбирайте… Я на кухне, если че…
Храм, святилище культа прошлого, сакральное место, где стрелки часов давно перестали двигаться. На стенах висели выцветшие фрески со Шварценеггером и Сталлоне. В центре комнаты главенствовал идол культа, массивный черный телевизор «Горизонт». Его выпуклый, покрытый слоями пыли циклопический глаз внимательно уставился на незваных гостей. Он жаждал подношений. У его ног раскинулся главный жрец, увесистый видеомагнитофон марки «Goldstar». А на полу, в ящиках, на столе, всюду, где можно, лежали жертвоприношения. Десятки пыльных VHS-кассет. Это была картина из прошлого, которую можно сравнить, пожалуй, только с откопанными из пепла Помпеями. В центре города в старом потрескавшемся дряхлом доме находилась настоящая машина времени, которой не требовалось топлива, чтобы отвезти своих пассажиров в прошлое.
Среди почти сотни кассет нашлось несколько интересных. В основном это были старые выпуски мультиков. Четыре части приключений Человека-паука, убогое пиратское издание мультфильма про астродроидов из «Звездных войн» с припиской «Друиды» – переводчики обделались и перевели слово дроиды как друиды, – вероятнее всего, за этот раритет Повидло получит много денег. Хотя, судя по его загоревшимся глазам, эта вещь останется в его коллекции навсегда. Фильмы со Шварценеггером, Сталлоне и Жан-Клодом Ван Даммом в переводе Володарского также были взяты с собой.
Когда Михалыч назвал цену за два десятка старых VHS-кассет – всего тысячу рублей, Повидло хотел выдавить улыбку. Но на это у него не хватило сил. Он явно был расстроен и даже растроган. Лицо помрачнело, взгляд уперся в пол, словно искал на грязном коричневом линолеуме нужные слова. Михалыч за бесценок отдавал важную часть жизни своего покойного сына. Всего за одну сраную бумажку.