— На кровать. На спину.
Она подчинилась, легла на шелковые простыни. Энрико подошел к комоду и достал из ящика то, чего она раньше не видела, — шелковые веревки и мягкие наручники.
— Что это? — спросила она, хотя и догадывалась.
— Инструменты для контроля, — ответил, садясь на край кровати. — Я хочу тебя связать. Я хочу, чтобы ты была полностью в моей власти.
— Зачем?
— Потому что мне нужна власть, Лия. Нужно чувствовать, что ты принадлежишь мне. — Он положил руку ей на запястье. — В моем мире я все контролирую. И в постели тоже.
Лия кивнула и протянула руки к изголовью кровати. Энрико осторожно обвязал ее запястья шелковой веревкой и закрепил ее на резных столбиках.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, проверяя узлы.
— Странно. И… возбужденно.
— Хорошо, — он провел ладонью по ее телу от плеч до бедер. — Теперь ты не можешь убежать. Не можешь сопротивляться. Можешь только принимать то, что я с тобой сделаю.
Его прикосновения стали другими — более уверенными, требовательными. Он не спрашивал, нравится ли ей, не ждал разрешения. Просто брал то, что хотел.
Когда его рука скользнула между ее ног, Лия выгнулась, натянув веревки.
— Ты уже мокрая, — удовлетворенно констатировал он. — Тебе нравится быть связанной.
— Да, — призналась она, задыхаясь.
— Говори громче. Я хочу слышать.
— Да! Мне нравится!
Энрико улыбнулся — хищной, торжествующей улыбкой.
— Моя хорошая девочка, — он наклонился и прошептал ей на ухо: — Теперь я покажу тебе, что значит принадлежать Энрико Моретти.
Он начал медленно, почти мучительно. Ласкал ее языком и губами, доводя до предела, а потом останавливался. Лия извивалась в путах, умоляя о продолжении, но он лишь усмехался.
— Терпение, куколка. Мы никуда не торопимся.
Когда он наконец вошел в нее, то был жестче, чем раньше. Не причинял боли, но и не церемонился. Брал то, что принадлежало ему по праву.
— Смотри на меня, — приказал он, когда она закрыла глаза от наслаждения. — Хочу видеть твое лицо, когда ты кончаешь для меня.
Лия послушалась и встретилась с ним взглядом. В его глазах читалось первобытное удовлетворение — удовлетворение мужчины, полностью подчиняющего себе женщину.
— Ты моя, — сказал он, ускоряя темп. — Моя собственность. Моя игрушка. Моя женщина.
— Да, — выдохнула она. — Твоя.
— Кому ты принадлежишь?
— Тебе. Только тебе.
Энрико застонал, теряя контроль. Его движения стали более жесткими и требовательными. Он сжимал ее бедра так сильно, что наверняка останутся синяки, но Лии было все равно. Она хотела принадлежать ему — полностью, без остатка.
Когда ее накрыл оргазм, она выкрикнула его имя так громко, что наверняка услышала вся прислуга. Но ей было все равно. В этот момент существовали только они вдвоем и невероятное удовольствие, которое он ей дарил.
Энрико кончил следом, всем телом вдавливая ее в матрас. Несколько минут они лежали, тяжело дыша, пока он не поднялся и не развязал ей руки.
— Больно? — спросил он, массируя ее запястья.
— Немного. Но… — она посмотрела ему в глаза, — мне понравилось.
Что-то изменилось в его лице. Удивление, смешанное с облегчением.
— Правда?
— Правда. — Лия коснулась его щеки. — Мне нравится, когда ты такой. Настоящий.
— Настоящий я — это монстр, Лия.
— Нет, — она поцеловала его. — Настоящий ты — это мужчина, который не боится брать то, что хочет. И женщина, которая может это принять.
Энрико притянул ее к себе и крепко обнял.
— Я всю неделю боялся тебя напугать, — признался он. — Думал, что если покажу свою темную сторону, ты сбежишь.
— А я всю неделю ждала, когда ты перестанешь играть роль идеального любовника, — ответила Лия. — И покажешь мне настоящего себя.
— И что же ты увидела?
— Мужчину, которого люблю. Всего целиком. — Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Твоя темнота не пугает меня, Энрико. Она возбуждает.
Боже, — подумал он. Она действительно создана для меня. Единственная женщина, которая может принять все мои стороны.
— Ты понимаешь, что теперь я не смогу быть другим? — спросил он. — Теперь, когда я знаю, что тебе это нравится?
— И не надо, — улыбнулась Лия. — Я хочу знать тебя настоящего. Хочу принадлежать настоящему Энрико Моретти, а не его благородной копии.
— Тогда приготовься, принцесса, — прошептал он с мрачной усмешкой. — Потому что настоящий я только начинает с тобой играть.