— Умница. Да, он посвятил всю свою жизнь женщине, которую не мог заполучить. Некоторые считают это романтичным. Я считаю это пустой тратой времени.
— Почему?
— Потому что желания нужно исполнять, — он закрыл книгу и встал. — А не мечтать о них всю жизнь.
Энрико подошел, Лия почувствовала знакомое напряжение в воздухе.
— Ты прекрасно выглядишь, — тихо сказал мужчина. — Это платье создано для тебя.
— Вы сами его выбрали, — напомнила девушка.
— Я разбираюсь в красоте.
Он протянул ей бокал красного вина. Лия хотела отказаться, но передумала. Возможно, алкоголь поможет ей расслабиться.
— За что мы пьем? — спросила.
— За красоту, — ответил Энрико, поднимая свой бокал. — И за смелость принять ее.
Вино было терпким, с привкусом вишни. Тепло разлилось по венам, смягчив острые углы реальности.
— Расскажи мне о своих родителях, — попросил Энрико, усаживаясь на диван.
— Зачем? — Лия замерла с бокалом в руке.
— Я хочу знать, что сделало тебя такой.
— Какой?
— Сильной. Несломленной, несмотря на все удары судьбы.
Лия села в кресло напротив, соблюдая безопасную дистанцию.
— Мама была балериной в Лондонском балете, — медленно начала она. — Не солисткой, но очень талантливой. Она научила меня всему: как держать спину, как дышать во время движения, как превращать боль в красоту.
— А отец?
— Инженер. Практичный, надежный. Он считал, что балет — это глупость, но видел, как я счастлива на сцене, и поддерживал меня. — Голос Лии дрогнул. — Они ехали на мой выпускной спектакль, когда… когда это случилось.
Энрико встал и подсел к ней на подлокотник кресла. Его рука легла ей на плечо.
— Ты винишь себя, — это было утверждение, а не вопрос.
— Если бы не мой спектакль, они бы не поехали той дорогой, — прошептала Лия. — Если бы не балет…
— Они бы хотели, чтобы ты продолжала танцевать, — мягко сказал Энрико. — Родители всегда хотят, чтобы их дети были счастливы.
— Откуда вы знаете? У вас есть дети?
— Нет. Но у меня были родители, которые меня любили. Даже в нашем мире.
Его пальцы нежно поглаживали ее плечо, и Лия чувствовала, как ее сопротивление тает.
— Покажи мне еще один танец, — попросил он.
— Здесь?
— Здесь. Для меня.
Лия встала, отставив бокал. Вино кружило голову, делая мир вокруг мягче и размытее. Она начала медленно, с простых движений рук, а потом подключила все тело.
Это был другой танец, не тот протест, который она демонстрировала в первый раз. Это было признание — в боли, в одиночестве, в тайном желании быть понятой. Она танцевала свою душу, обнаженную и уязвимую.
Когда музыка в ее голове стихла, Лия открыла глаза. Энрико стоял совсем близко, и в его взгляде пылал огонь.
— Ты потрясающая, — прошептал он.
— Энрико…
— Ничего не говори. Просто почувствуй.
Его руки скользнули к ее лицу, обхватив его ладонями. Поцелуй был неизбежен, как гроза после душного дня. Лия не сопротивлялась, наоборот, прильнула к нему, отвечая со страстью, которая пугала ее саму.
Он целовал ее губы, шею, ключицы, оставляя на коже огненные следы. Лия задыхалась от ощущений, цеплялась за его рубашку, желая быть еще ближе, еще больше.
— Я хочу тебя, — прошептал Энрико ей на ухо. — Всю. Без остатка.
— Я… я не знаю, как…
— Я научу тебя всему.
Он поднял ее на руки, понес к дивану. Лия знала, что должна остановить его, сказать «нет», но слова не шли с языка. Желание пылало в крови, затмевая разум. Энрико уложил ее на мягкие подушки, опустился рядом. Его руки скользили по ее телу поверх ткани, изучая каждый изгиб.
— Ты дрожишь.
— Я боюсь.
— Чего?
— Себя. Того, что я чувствую.
Энрико приподнялся и посмотрел ей в глаза.
— Я не причиню тебе боли, — пообещал. — Никогда. Но я хочу увидеть тебя всю.
Его пальцы нашли молнию на платье, медленно расстегнули ее. Ткань соскользнула с плеч, обнажив кружевное белье. Лия зажмурилась от стыда, но Энрико нежно коснулся ее щеки.
— Посмотри на меня, — попросил. — Ты прекрасна.
Его губы спускались все ниже, оставляя поцелуи на коже. Лия выгибалась под его ласками, тихо постанывая. Мир сузился до его прикосновений, тепла его тела и шепота, произносящего ее имя.
Когда он связал ей запястья своим галстуком, она не стала сопротивляться. Когда его рука легла ей на горло, не сжимая его, но демонстрируя свою власть, она лишь тихо застонала. Что-то темное внутри нее откликнулось на его доминирование, на игру во власть и подчинение.
— Назови мое имя, — приказал он.