Нет, они не трогают людей. Во всяком случае, давно не трогают. Но как-то это не утешает, учитывая, что они шумели. Если только грифоны не спят трусливо в пещерах, на что расчёта у Агаты было мало.
– Почувствуй себя умной для разнообразия! – прошипел Томаш.
Себастьян поперхнулся, Агата же…промолчала. У неё было что сказать Томашу, но она понимала почти убитым в себе женским чутьём, что не надо ничего говорить, что сам Томаш сейчас едва ли отдаёт отчёт своим словам и если она вспылит, он вспылит… нет, это ни к чему не приведёт. Огромным усилием воли Агата промолчала, рассудив, что так будет правильно.
У Себастьяна даже лоб покрылся испариной. Когда же он понял, что Агата молчит, то ему показалось, что он просто уже оглох. Но нет, она и правда промолчала и продолжила вглядываться в темноту с особенным сосредоточением, которое бывает только у тех людей, которые отчаянно не хотят смотреть по сторонам.
Развязка пришла на рассвете. Серая полоска дня пролилась, и тотчас, отзываясь на зов природы, появился маленький грифон. На их счастье – один.
Он понюхал воздух, потянулся мордой-клювом к солнцу, которое ещё только готовилось выйти, и вытянул львиные лапы. Большие львиные лапы. Со стороны это было больше похоже на большую кошку, которая даже не знает об опасности.
Красивое и грациозное создание, которое, откровенно говоря, ничего и никому из них не сделало. Да и вообще не делало людскому роду уже лет пятьсот. Просто жило, забытое. Чем жило? А кто ж его знает. Даже идеи этим грифонам не оставили. Забыли.
– А может ему будет хорошо у этого…Коллекционера? – Себастьян первым озвучил их общую, тяжёлую мысль.
Никто не ответил. Они сомневались. Если б это было так, звал бы он себя Коллекционером и Собирателем? И потом, грифонам и без того хорошо – разве нет?
– Мы пообещали, – напомнил Томаш. – Давайте на счёт три?
– Стой! – Агата вдруг дернула его за рукав. – Может не надо?
Она колебалась. Агата, умевшая убивать упырей, не могла напасть на того, кто не сделал ничего дурного. Напасть, чтобы поймать, схватить, увезти далеко…
Для чего? Она старалась не думать, но чудилось – не в зоопарк.
– Мы деньги потеряем! – шипел Томаш. – Ты что, дура? Совсем не понимаешь? Это наш шанс!
Агата мотнула головой. Нет, столько раз солгав Городу в отчётах и докладах, столько раз боровшись с нечистью, она не могла поднять руку на то, что не имело никакого злого умысла против них.
– Ты тоже так думаешь? – Агата глянула на Себастьяна, который и сам тоже как-то растерялся. Планировать всё это, наблюдать – это было интересно. Но сделать последний шаг? Нет, это было тяжело. – Если ты тоже так думаешь, то за дело. Но без меня.
Она оттолкнула руку Томаша и вышла из укрытия, ничуть не боясь, что будет замечена грифонами. Куда идти и что сделает древнее создание, увидев её, Агата не думала. Не думала она и о будущем, оно виделось ей серым, безрадостным, но всё-таки не было очернено преступлением, которое ясно ощущалось в это проклятое утро.
Грифончик спешно метнулся в пещеру, увидев её. Агата постояла, пытаясь найти его следы, но не смогла.
Она не знала – ошибка это или нет? Слаба ли она стала и верила, что вечное одиночество в пути пришло, но Томаш и Себастьян догнали её почти сразу.
– Я согласен похлебать паршивой похлебки еще пару раз, – сказал Себастьян, – будут и другие люди, уже…по нашему профилю.
– а я не согласен, – отозвался Томаш. – Вы психи. Вы оба.
– Чего ж ты с нами? – спросила Агата безжизненно.
Томаш отозвался яростью:
– Думаешь, мне нравится наша жизнь? Или нравилась жизнь в Городе? Да, я не хочу быть на побегушках у какого-то чудака, что собирает живых монстров, но и отдавать им невинных монстров не хочу. Но жить-то чем-то надо! Мы не можем делать то, чего хотим! Не можем! Нам надо на что-то жить, что-то жрать надо и где-то спать тоже. это сейчас мы ещё молоды, а что будет дальше?
Томаш понял, что просто орёт на сестру и Себастьяна, и сбавил тон:
– Я бы смог. Десять раз бы смог. Но ты моя сестра и ты мой друг. Я не предаю вас. Но советую в следующий раз собрать в себе все сопли и сделать то, что нужно. Да, грифон нам ничего не сделал, но нам никто ничего не сделал. А жить-то чем? А? рыбой? Вместе с ними по пещерам ползать? Тьфу!
У Томаша кончилось дыхание, он прекратил свою речь, задышал тяжело и прерывисто.
– Неужели это всё что мы можем? – тихо спросила Агата. – Может быть ты прав. Давайте вернемся туда утром, и я… я обещаю, я смогу. Да, он нам ничего не сделал. Но мы должны. Мы не можем…