— Ладно, давай еще один подход, и на сегодня с тебя хватит, — скомандовала она. — Я прослежу, чтобы твои конечности остались при тебе.
Он выполнил еще один подход, на этот раз почти идеально, чувствуя ее внимательный взгляд. Когда он поставил штангу, его мышцы действительно гудели от непривычной нагрузки. Он с преувеличенным стоном оперся на колени.
— Все. Я официально мертв.
— Неплохо для мешка с картошкой, — одобрительно кивнула Лера.
— Ты меня почти убила, — пожаловался он, выпрямляясь. — По правилам спортивной конвенции, теперь ты обязана меня реабилитировать. Иначе я подам в суд.
Она удивленно вскинула бровь.
— Это что еще за конвенция?
— Очень древняя. Женевская. Для пострадавших атлетов, — с абсолютно серьезным лицом заявил он. — Пойдем к бару. С тебя самый большой протеиновый коктейль. Шоколадный. Это минимальная компенсация за мои страдания.
Она смотрела на него секунду, а потом рассмеялась в голос.
— Ты невыносим. Пошли, реабилитирую.
В фитнес-баре, сидя на высоких стульях, они пили коктейли (за которые, разумеется, заплатила она). Алекс не сводил с нее глаз, но его взгляд был направлен не на ее тело, а в ее лицо, в ее глаза.
— Слушай, я всегда хотел спросить, — начал он. — Что заставляет тебя это делать?
— Что «это»? — не поняла она.
— Вот это все, — он неопределенно махнул рукой. — Железо, диета, режим. Это же адский труд. Большинство людей ищут, где попроще, где можно расслабиться. А ты, наоборот, усложняешь себе жизнь по максимуму. Зачем?
Вопрос был точным. Он снова говорил не о результате, а о процессе. О ее мотивации.
Она на мгновение замолчала, помешивая коктейль трубочкой.
— Мне нравится чувствовать контроль, — наконец сказала она, и в ее голосе появилась неожиданная глубина. — Мир вокруг — это хаос. Все может пойти не так в любую секунду. А здесь… здесь все зависит только от меня. Сколько я подниму, сколько пробегу. Каждый грамм мышц — это то, что я заработала сама. То, что никто не может у меня отнять. Это… честно.
Алекс молча кивнул, давая ей понять, что он все понял. Что он увидел за ее стальной мускулатурой нечто большее.
Они допили коктейли. Зал заметно опустел, музыка стала тише.
— Ладно, я пойду в душ, пока мои мышцы окончательно не окаменели, — сказал Алекс, спрыгивая со стула. — Спасибо за тренировку. И за реабилитацию.
— Не за что, горе-атлет, — улыбнулась она.
Он направился в мужскую раздевалку. Он не оборачивался, но был на сто процентов уверен, что она смотрит ему вслед.
Вода в душе была горячей, она расслабляла гудящие мышцы. Алекс вышел из кабинки, обернув полотенце вокруг бедер, и столкнулся с Лерой у выхода из душевой зоны. Она тоже была в одном полотенце. Ее волосы были мокрыми, а с лица смылась вся усталость и напряжение.
Они замерли, глядя друг на друга. Воздух был густым от пара и невысказанного напряжения.
«Похоже, сегодня это я — экспонат в чьей-то коллекции. Но я не против», — пронеслась мысль в голове Алекса, а вслух он сказал:
— Кажется, тренировка еще не закончена.
Она не ответила. Она лишь медленно, как хищница, свела локти за спиной, и узел ее полотенца с тихим шелестом развязался. Ткань сползла и упала к ее ногам. Она стояла перед ним во всей своей ошеломляющей, сияющей влагой наготе. Каждый мускул, выточенный годами труда, был идеален. И вызов в ее глазах был абсолютным.
Это был не просто жест. Это был ультиматум.
Алекс застыл, его дыхание перехватило. Вся его наигранная неуклюжесть, все маскирующие уловки испарились, смытые струями душа и этой оглушительной откровенностью. Он одним резким движением стянул свое полотенце, отбросил его в сторону и шагнул к ней.
Он скользнул ладонью по ее мокрому плечу, чувствуя, как вздрагивает ее кожа под его пальцами. Его рука двинулась ниже, по упругому рельефу бицепса, к изгибу талии. Он смотрел в ее глаза, ища разрешения, запрета, чего угодно.
Разрешением стал ее стон, тихий и сдавленный, когда его пальцы впились в ее бедро. Она сама потянулась к нему, ее руки обвили его шею, вцепились в мокрые волосы, притягивая его губы к своим.
Это был не поцелуй, а поглощение. Голодный, яростный, безудержный. Он прижал ее к прохладной кафельной стене, и контраст температур — ледяная плитка и пылающая кожа — заставил ее выдохнуть ему в рот. Его губы спустились с ее губ на шею, к ключице, оставляя мокрые горячие следы. Она запрокинула голову, обнажая горло, и ее пальцы прочертили длинные красные полосы на его спине.