Он расправил плечи, придал лицу уверенное выражение и толкнул тяжелую дверь.
Внутри было темно, шумно и дымно. За грубыми деревянными столами сидели хмурые мужики, которые выглядели так, будто только что вернулись с битвы. Алекс проигнорировал их и направился прямо к стойке, за которой возвышалась женщина, способная, казалось, одной рукой согнуть подкову. Широкие плечи, мощные руки, суровое, обветренное лицо и взгляд, не обещавший ничего хорошего. Идеальный объект для проверки его теории, что он все еще контролирует ситуацию.
— Добрый день, — с обаятельной улыбкой произнес он. — Что-нибудь горячее и мясное для уставшего путника. И кружку вашего лучшего эля.
Трактирщица смерила его с ног до головы, задержав взгляд на его модной, но уже изрядно испачканной одежде.
— Мясо с похлебкой — три медяка. Эль — один, — отрезала она.
— Отлично, — кивнул он, усаживаясь за стойку. — У вас тут очень… атмосферно. Чувствуется душа заведения.
Женщина посмотрела на него как на таракана.
— Чего?
— Я говорю, энергетика у вас мощная, — не сдавался Алекс. — Сразу видно, что всем заправляете вы. Такая сила в наше время — редкость.
— Ты, мил-человек, пьян али болен? — без малейшего интереса спросила трактирщица и, грохнув перед ним миской, ушла принимать заказ у другого стола.
Попытка номер один провалилась. Алекс пожал плечами. Ладно, сначала еда. Он набросился на похлебку. Она была простой, жирной, но вполне вкусной. Голод был лучшей приправой. Расправившись с едой и элем, он почувствовал себя гораздо увереннее.
Он подозвал хозяйку.
— Счет, будьте добры.
— Четыре медяка, — буркнула она, протирая стойку грязной тряпкой.
Настал его час. Это был момент истины, который должен был все прояснить. Он медленно, с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, вытащил из кармана бумажник. Он раскрыл его, демонстрируя ровный ряд кармашков. Затем он извлек оттуда свою гордость — платиновую кредитную карту.
Он положил блестящий прямоугольник на липкое дерево стойки.
Трактирщица посмотрела на блестящую карточку, потом на Алекса, потом снова на карточку. В ее глазах не было ни капли понимания, лишь медленно закипающее раздражение.
— Это что? — просипела она.
— Кредитная карта, — снисходительно пояснил Алекс, словно объяснял ребенку. — Пластик. Вы проводите ей через терминал, и деньги списываются с моего счета.
В таверне наступила мертвая тишина. Даже мухи, жужжавшие у потолка, казалось, замерли. Все присутствующие уставились на стойку.
Трактирщица медленно, как бы не веря своим ушам, повторила:
— Тер-ми-нал?
— Ну да, — Алекс уже почувствовал легкую тревогу, но отступать было поздно. — Маленькая такая коробочка, с кнопочками. Проводишь картой — пищит. У вас же он есть?
Сначала кто-то тихо хмыкнул. Потом другой сдержанно хихикнул. Через секунду вся таверна взорвалась громоподобным хохотом. Один из бородачей, сидевший в углу, так хохотал, что упал со скамьи и катался по полу, хватаясь за живот.
— Он… он терминал спросил! — рыдал от смеха другой, вытирая слезы рукавом. — У Марфы! У нашей Марфы! Терминал!
Трактирщица по имени Марфа не смеялась. Ее лицо из розового стало багровым. Глаза сузились до щелочек, из которых сыпались ледяные иголки.
— Мальчик, — ее голос прозвучал зловеще тихо, заглушая смех. — Ты решил пошутить над Марфой?
— Нет! Я предлагаю цивилизованную форму оплаты! — пытался крикнуть Алекс над гвалтом.
— А я предлагаю тебе цивилизованно заплатить и выйти отсюда, пока я не позвала своего цивилизованного бугая Степана, — она кивнула на дверь, ведущую в подсобку, откуда донесся звук ломающегося дерева и довольное мычание.
— Но у меня нет медяков! — взмолился Алекс, начиная понимать всю глубину своей катастрофы.
— Нет денег? — переспросила Марфа, и ее голос обрел металлическую твердость. Ее рука, по размерам и форме напоминающая окорок, медленно потянулась под стойку.
Алекс замер, ожидая увидеть нож или дубину. Но то, что она извлекла из-под прилавка, было страшнее. Это была толстая, в жирных пятнах, пачка каких-то бумаг, исписанных кривыми цифрами. Книга долгов.
— Значит, будешь отрабатывать, — заявила Марфа. — Гора грязной посуды на кухне уже заждалась. А потом пойдешь чистить выгребную яму.
Мысленный образ горы посуды и выгребной ямы заставил Алекса попятиться.