Он не стал ждать ответа. Риск был его наркотиком, а ее страх — лучшим афродизиаком.
Когда солнце скрылось, окрасив небо в багровые тона, он уже ждал в укромном стоге, проделав в нем лабиринт из сена. Сердце билось ровно и громко. Он не боялся. Он наслаждался предвкушением.
Ветер донес до него осторожный шорох. Он выглянул. Марина, закутанная в темный платок, кралась вдоль стены амбара, ее глаза блестели в сумерках как у затравленной лани. Она пришла.
Едва она юркнула в его убежище, он прижал ее к стене из сена, ладонь легла на ее рот, заглушая первый испуганный вздох.
— Тссс, — его губы коснулись ее уха, и он почувствовал, как вся она задрожала. — Ни слова. Только шепот. Только дыхание.
Он не целовал ее. Сначала. Его пальцы развязали шнуровку ее платья с хищной ловкостью. Его рука скользнула внутрь, найдя напряженный, горячий сосок. Она застонала ему в ладонь, ее тело выгнулось, пытаясь одновременно и приблизиться, и отстраниться.
— Боюсь, — выдохнула она, когда он убрал руку ото рта.
— Я знаю, — его голос был низким и властным. — И поэтому тебе это нужно. Потому что он никогда не заставит тебя так бояться. И никогда не заставит так чувствовать.
Он наконец поцеловал ее — жестко, требовательно, заставляя забыть обо всем. Это был поцелуй-наказание за ее скучную жизнь. Ее ответ был яростным, отчаянным. Она рвала на нем одежду, ее ногти впивались в его плечи. Каждый шорох снаружи, каждый отдаленный лай собаки заставлял их замирать на секунду, а затем с новой силой бросаться друг в друга.
Он положил ее на сено, и оно шептало под ними, храня их секрет. Ее ноги сами обвились вокруг его талии. Он вошел в нее резко, одним движением, и она вскрикнула, впившись зубами в его плечо, чтобы заглушить звук. Это была не просто близость. Это был акт мятежа, обоюдное преступление, смазкой для которого служил страх.
Он двигался в ней с медленной, неумолимой силой, каждым толчком заставляя ее забывать о муже, о деревне, о последствиях. Ее стоны были тихими, сдавленными, но от этого еще более пронзительными.
— Вот так, — шептал он ей в губы, чувствуя, как ее тело начинает содрогаться в надвигающемся оргазме. — Думай о том, что он сейчас делает. В своем теплом доме. И о том, что делаешь ты. Здесь. В грязи. Со мной.
Ее пик был беззвучным криком, судорогой, которая сковала все ее тело. Он, наблюдая за ее потерянным, испуганно-блаженным лицом, позволил себе сорваться следом, с тихим рыком, из последних сил удерживаясь от громкого крика.
Они лежали, тяжело дыша, прислушиваясь к ночи. Пыль сена щекотала ноздри. Алекс поднялся на локоть, глядя на нее в темноте. Его рука медленно, почти нежно, провела по ее мокрому от пота виску. Она вздрогнула от этого прикосновения, как от удара. Она быстро оделась и исчезла в темноте так же бесшумно, как и появилась. Алекс остался лежать в стоге, принюхиваясь к смешанному запаху сена, секса и страха.
«Экспонат „Жена старосты“, — подумал он. — Риск — максимальный. Вкус — бесподобный».
Охота продолжалась.
Глава 21
Адреналин за занавеской
Страсть к жене старосты была адреналином, острым и пряным. Но Алекс, как запойный игрок, постоянно повышал ставки. Ольга и Марина были вызовом. Ему стало скучно. Ему нужен был не просто вызов, ему нужна была невозможность.
И он нашел его в лице Киры, юной травницы, дочери лесника. Ей едва ли исполнилось восемнадцать. Она была тонкой, как тростник, с большими, доверчивыми глазами цвета лесной омути и руками, пахнущими мятой и чабрецом. Она была чистой. Неиспорченной. Недоступной не из-за статуса (как Марина), а из-за своей природы. Она была дикой пугливой ланью. И он хотел ее в свою коллекцию больше, чем кого-либо. Риск был не в том, что ее муж (староста) его побьет. Риск был в том, что ее отец-лесник его убьет и закопает в лесу. Это была та доза, которую он искал.
Соблазнить ее оказалось делом нехитрым. Он применил самый гнусный и самый действенный скрипт из своего арсенала. Он притворился раненым. Он «случайно» упал в овраг недалеко от их дома, пришел к ним, хромая и жалуясь на боль в боку. И позволил ей, с ее серьезным, сосредоточенным личиком, накладывать ему компрессы из целебных трав.
Он лежал на лавке, изображая страдание, и говорил с ней тихо, восхищался ее знаниями, называл ее «лесной феей». Он был беспомощен. Он был в ее власти. Для девушки, чей мир ограничивался лесом, огородом и родительским домом, он был загадочным принцем из далеких земель, чью жизнь она спасала. Она влюбилась в него — предсказуемо.