— Заходи.
Крючок был заглочен.
Глава 25
Аудиенция
Ворота за его спиной закрылись с грохотом. Стражница, не говоря ни слова, кивком указала ему следовать за ней.
Они шли по внутреннему двору, вымощенному гладким темным камнем. Здесь было тихо, чисто и пусто. До стерильности. Никакой суеты, присущей деревне. Только ветер гулял между высокими стенами, донося соленый запах моря. Архитектура давила строгостью: острые шпили вонзались в небо, узкие окна-бойницы смотрели на непрошеного гостя черными провалами глазниц. Ничего лишнего.
Внутри замок оказался таким же. Длинные гулкие коридоры, освещенные ровным светом странных масляных ламп. На стенах вместо гобеленов с охотой висели подробные карты, схемы звездного неба и — что заставило Алекса внутренне напрячься — детальные анатомические атласы. Воздух был прохладным и пах воском, старыми книгами и чем-то неуловимо-металлическим.
Алекс шел, сохраняя внешнее спокойствие, но его мозг работал на пределе. Он впитывал каждую деталь. Это было логово хищника, и чтобы победить, нужно было понять его привычки.
Наконец они остановились у двустворчатых дверей из мореного дуба. Стражница распахнула одну створку и отступила, освобождая проход.
— Заходи. Госпожа ждет.
К удивлению Алекса, его привели не в тронный зал. Помещение скорее напоминало огромную библиотеку или кабинет ученого. Книжные полки подпирали потолок, забитые томами в кожаных переплетах. Центр комнаты занимал массивный стол, заваленный свитками и картами, а в дальнем конце, у гигантского камина, где низко гудело пламя, стояло высокое кресло. В нем сидела она.
Леди Кайена.
Она не повернула головы на звук шагов. Тонкая рука держала раскрытую книгу, другая сжимала ножку бокала с густым темно-красным вином. Отсветы огня играли на ее волосах, превращая их в потоки жидкой лавы. Алекс остановился в центре комнаты, ожидая. Тишина давила. Он понимал, что это — часть игры. Проверка на выдержку. Он не стал ее нарушать.
Прошла минута. Наконец она медленно закрыла книгу, положила ее на столик рядом и повернулась.
Алекс замер. Подготовленный к встрече мозг Алекса дал сбой. Слухи о жестокой леди, которая травит мужиков собаками и заправляет армией, рисовали в его воображении кого-то вроде Марфы, только в дорогом платье, или Леры из тренажерки — гору мускулов и ярости. Он ожидал увидеть «бабу-огонь», мощную, властную воительницу, чей взгляд мог бы испепелить.
Вместо этого он увидел почти фею. Хрупкая, почти невесомая фигура, тонкая шея, узкие запястья, которые, казалось, хруснут от сильного рукопожатия. Огненно-алые волосы водопадом струились по плечам, оттеняя бледную кожу. Она была одета в простое, но идеально сшитое темно-зеленое платье, которое подчеркивало ее грациозность. Она была не просто красива — она была нереальна. Это не могла быть та самая Кайена.
А потом она подняла на него взгляд.
Вся ее хрупкость испарилась, как утренняя дымка. Ее глаза — нереально яркие, пронзительно-зеленые — смотрели на него с ясным, ледяным и абсолютно безжалостным взглядом. Это был взгляд не феи, а хирурга, который смотрит на пациента как на набор органов. Взгляд энтомолога, изучающего жука. Вот она. Настоящая Кайена. Взгляд, который абсолютно не соответствовал ее нежному телу, и от этого становился только страшнее. Алекс почувствовал укол восхищения. Какая маскировка.
— Игра. Правда. Свобода, — ее голос был низким и ровным, без малейшего намека на эмоции. — Громкие слова для бродяги в рваной рубашке. Объяснись. У тебя одна минута, прежде чем я решу, что ты просто очередной скучный идиот.
Алекс усмехнулся. Он ожидал именно такого начала.
— Объяснения — для просителей, госпожа. А я пришел с предложением.
Он сделал шаг вперед сокращая дистанцию, но не нарушая границ приличия.
— Игра — потому что вам, как и мне, смертельно наскучили предсказуемые ходы и предсказуемые люди. — Ее бровь не дрогнула, но он почувствовал, что попал. — Правда — потому что вас тошнит от придворной лжи, а я вру только по мелочам. И Свобода, — он понизил голос, — это приз в нашей игре. Свобода от скуки. Вы дадите ее мне, а я — вам.
На ее лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, она просвечивает его рентгеном, разбирая на слои лжи, амбиций и страха.
— Ты много на себя берешь, сказочник из конюшни, — наконец произнесла она. Тон не изменился, но в нем появился опасный металл. — Ты говоришь об игре. Ты умеешь играть?