— Преданность или что-то еще? — усмехнулся Алекс, подливая масла в огонь. — Ревность, например?
— Он выставил своего ферзя на линию огня, — продолжил Алекс, кивая на доску, но говоря явно не о фигурах. — Он защищает тебя так яростно, что готов кидаться на любого, кто подойдет к трону. Он думает, что ты этого не замечаешь?
Кайена сделала свой ход, срубив его коня.
— Он не думает, что я не замечаю, сказочник, — ее голос стал ледяным. — Он злится, что ты этого не замечаешь. И что ты пытаешься играть фигурами, которые тебе не принадлежат.
Она подняла на него глаза.
— Твой ход.
Глава 29
Неудобные чувства
— … и в заключение, — подытожил Алекс, — король-авантюрист, оставшись без гроша, поставил на карту все. Он женился на дочери своего злейшего врага, объединил два королевства и получил корону, не обнажив меча. Умно, не так ли?
Они сидели в библиотеке. Вечерний свет падал на страницы книг. Кайена, сидевшая напротив, даже не подняла глаз от свитка, который изучала.
— Глупо, — отрезала она.
— Что? — Алекс притворился оскорбленным. — Это же гениальный ход!
— Это гениальный ход для бродяги, который хочет получить теплую постель, — ее голос был ровным, как лед. — Твой «король» получил корону. Но он не получил власти. Дворяне его нового королевства никогда не простят ему, как он ее получил. Его жена будет презирать его за то, что он использовал ее как отмычку. Его «враг», а теперь тесть, будет дергать за ниточки, пока «король» улыбается на парадах. Через год его найдут в постели с ножом в спине или ядом в кубке, а тесть спокойно заберет обе короны «во имя скорбящей дочери». Твой король выиграл свадьбу, но проиграл страну.
Алекс замолчал. Он снова проиграл. Он разыграл красивую сказку о хитрости, а она разложила ее на холодные, как сталь, рельсы политики и логистики и человеческой подлости. Он проигрывал. Постоянно, методично, он проигрывал почти в каждой их словесной дуэли.
Но что-то изменилось. Поражение перестало быть унизительным. Раньше это било по его эго. Теперь это вызывало… уважение? Он откинулся на спинку стула и усмехнулся
— Возможно. Ты права в фактах, Кайена. Но ты упускаешь главное.
— И что же? — она наконец подняла на него взгляд.
— Моя история была интересной, — сказал он. — А твоя — просто скучный, хоть и пугающе точный, политический прогноз. Люди будут веками рассказывать мою версию, слагать баллады о хитром короле. А твой «отчет о вскрытии» забудут через неделю. Историю пишут не победители. Историю пишут те, кто умеет рассказывать.
Она смотрела на него секунду, две. Ее зеленые глаза, обычно холодные, вдруг потеплели. Она рассмеялась. Настоящим, глубоким, грудным смехом, который, судя по ошеломленным взглядам вошедшего слуги, в этих стенах слышали очень и очень нечасто. И Алекс, глядя на то, как этот смех преобразил ее строгое лицо, поймал себя на мысли, что этот звук ему до чертиков нравится. Больше, чем его собственная победа.
Переломный момент наступил в один из вечеров. Алекс проходил мимо зала совета и увидел через приоткрытую дверь, как Кайена отчитывает своих воевод. Ее голос был как удар хлыста — холодный, властный, не терпящий возражений. Она была королевой, хищницей, хозяйкой своей стаи.
Через час он снова проходил мимо. Двери были распахнуты, зал пуст. Только она одна сидела за длинным столом, уронив голову на руки… Осталась только хрупкая фигурка под невероятным, давящим грузом ответственности. Она не выглядела королевой. Она выглядела смертельно уставшей женщиной.
Алекс остановился. Его внутренний охотник тут же активировался. В голове, как бегущая строка, пронеслись привычные инструкции: «Объект уязвим. Защита снята. Идеальный момент для сближения. Подойди. Используй тактильное касание (плечо). Скажи: „Ты слишком много берешь на себя“. Предложи разделить груз. Создай иллюзию понимания. Она твоя».
Это был идеальный, стопроцентный скрипт. Он знал, что делать. Ноги должны были нести его к ней. Но он не сдвинулся с места. Скрипт, отточенный годами, наткнулся на стену. Он смотрел на нее и понимал, что не может использовать этот момент. Это было бы… дешево. Грязно. Он видел не «цель». Он видел человека, которому больно. И впервые в жизни ему захотелось не воспользоваться болью, а убрать ее.
Сам не понимая, что творит, он развернулся и пошел на кухню.
— Опять за успокоительным отваром, сказочник? — проворчала кухарка. — Госпожа тебя совсем загоняла?
— Сегодня не для меня, — коротко ответил он.