Он без труда подхватил ее на руки — она была легкой и податливой — и, не отрывая губ, понес к ближайшему стогу сена. Она смеялась в его поцелуе, возбужденная и покорная, ее руки плотно обвили его шею. Воздух был холодным, но под кожей у них обоих пылал огонь.
Алекс опустил ее на мягкую массу сена, и оно шелестело под ее весом. Он оказался над ней, опираясь на руки, его колено мягко раздвинуло ее бедра, встав между ними. Он снова приник к ее губам, но теперь его поцелуй стал медленнее, глубже, исследующим. Его руки не теряли времени. Одной он придерживал ее лицо, большой палец проводил по ее щеке, в то время как другая рука скользнула под ее льняную юбку.
Его пальцы нашли ее голое, горячее бедро, и она вздохнула ему в рот. Он медленно, плавно провел ладонью вверх, к самому интимному месту, чувствуя, как все ее тело напряглось в ожидании. Он коснулся ее через тонкую ткань исподнего, и она издала тихий, сдавленный стон, выгнув спину.
— Давай, — прошептала она, ее голос был хриплым от желания. — Не томи…
Алекс ухмыльнулся в поцелуе. Старый, как мир, призыв. Никаких «удиви меня». Просто «трахни меня». Он сдернул с нее исподнее. Его пальцы нашли влагу. Она была готова. Она была горячей, мягкой и набухшей. Он принялся ласкать ее — сначала нежно, круговыми движениями, заставляя ее стонать и ерзать под ним, а затем все более настойчиво, находя тот ритм и давление, что заставляли ее кричать, впиваясь ногтями в его предплечья.
— Ох… — прервал тишину возглас.
Он прервал свои ласки, чтобы снять свою одежду, а затем помог и ей. Ее тело обнажилось в лунном свете — пышное, сильное, с высокой грудью и широкими бедрами. Он склонился над ней, и его губы сменили пальцы. Он водил языком по ее нежной плоти, заставляя ее содрогаться, его руки сжимали ее грудь, большие пальцы терли затвердевшие темные соски. Она металась под ним, ее бедра приподнимались навстречу его лицу, ее пальцы безнадежно путались в его волосах, то притягивая, то пытаясь оттолкнуть от переизбытка ощущений.
Когда она была на грани, он вошел в нее. Одним мощным движением. Она вскрикнула — громко, пронзительно. Этот крик был его наградой. Подтверждением его власти. Он начал двигаться. Ритм был неистовым, яростным…
Алекс закрыл глаза. Он пытался сосредоточиться на физике — на жаре, на узости, на трении. Но чем яростнее он двигался, тем навязчивее в темноте возникали другие глаза. Зеленые. Холодные. Он слышал громкие стоны Ульяны, но его память подсовывала ему тихий, саркастичный шепот Кайены: «Ты предсказуем». Он сжимал мягкое, податливое тело, но его руки помнили жесткость ее плеч.
Эта мысль, этот диссонанс придали его движениям отчаянную, злую силу. Он перевернул Ульяну, поставил на колени и вошел сзади, грубо, глубоко. Он хотел выбить из себя этот призрак. Он хотел доказать себе, что это — настоящее. Ульяна кричала от наслаждения, не зная, что она — просто манекен в его битве с самим собой.
Когда он почувствовал финал, он позволил себе сорваться. Волна оргазма была сильной, физически опустошающей. Он излился в нее с коротким рыком, в котором было больше злости, чем удовольствия.
Он рухнул на нее, тяжело дыша. Липкий пот холодил кожу. Ульяна лежала под ним, счастливая, размякшая, что-то шептала ему в плечо. Алекс не слушал. Он лежал, уткнувшись лицом в колючее сено, и чувствовал, как внутри разрастается черная дыра. Пустота.
Физическое удовлетворение было. Но эмоционально он чувствовал себя так, словно жевал картон. Он пришел за подтверждением своей силы, а нашел доказательство своей зависимости. Старые методы больше не работали. Побег не удался. Он все еще был в замке, в клетке зеленых глаз.
Глава 35
Лекарство от любви
Вернувшись в замок после Ульяны, Алекс чувствовал лишь горький осадок. Простота оказалась пресной. Ему требовалось что-то более сильное. Оглушительная доза, которая выжжет наваждение по имени Кайена дотла. Нужен был триумф. Акт абсолютной власти над женской природой.
Выйти из замка во второй раз было проще. Он двигался как тень, и мысль о том, что он делает это назло не столько охране, сколько собственным слабостям, придавала ему решимости.
Таверна Марфы встретила его шумом и запахом пива. Он занял столик в углу, взял себе эля и погрузился в мрачные размышления. И тут его окликнули.
— Алекс⁈
Он поднял взгляд. Перед ним стояла Ольга, мельничиха.
— Господи, это правда ты! — она, не смущаясь, уселась рядом и ухватилась за его руку.
Искренняя радость в ее голосе на мгновение тронула его, но он тут же отогнал эту слабость.