— Не мог не проведать самую красивую мельничиху в округе, — сказал он тепло, но без страсти.
Ольга принялась щебетать, расспрашивая о его жизни. Алекс отвечал уклончиво, одним ухом прислушиваясь к окружающим разговорам. И вот дверь таверны скрипнула, и в нее вошла Кира. Травница замерла, увидев его, и робкая улыбка тронула ее губы. Она подошла и, не видя ничего вокруг, потянулась к нему, чтобы поцеловать в щеку.
— Алекс, я так рада…
Это сработало мощнее, чем горящая спичка, брошенная в порох. Ольга вскочила, ее лицо исказилось от ревности.
— Ты что это к моему мужчине лезешь? — ее голос зазвенел, привлекая всеобщее внимание.
Кира отпрянула, покраснев.
— Твоему? Он с тобой что, обручен?
— А тебе он что, на ночь глядя стишки читал? Деревенская простушка!
Алекс встал, медленно и спокойно. Хаос, который разгорался перед ним, вдруг показался ему не проблемой, а… возможностью. Случайным, но многообещающим шансом. Он мягко, но твердо встал между девушками.
— Девочки, девочки, — его голос прозвучал успокаивающе. — О чем спорить? Разве можно сердиться, имея такую красоту перед глазами?
Он посмотрел на Ольгу:
— Твоя сила и пылкость, Оля.
Потом на Киру:
— Твоя нежность и глубина, Кира…
Он понизил голос до интимного шепота, так, чтобы слышали только они.
— Вы думаете, вы соперницы? Нет. Вы — две стороны одной монеты. Страсть и Нежность. Вы не должны драться. Вы должны… дополнять друг друга.
Они смотрели на него, сбитые с толку.
— Ревность — это просто нерастраченная энергия, — он наклонился к ним, его руки легли им на талии. — Давайте перенаправим ее. Куда-нибудь, где будет тепло, темно и… тесно.
Он видел, как они замирают, их дыхание перехватывает. Идея была дикой, запретной, но он подавал ее с такой уверенностью, что она казалась единственно разумной. Ольга смотрела на него с обожанием и сомнением, Кира — с испугом и пробуждающимся интересом. Они колебались.
И тут он вспомнил о третьей. О Марине. О той, для которой риск был сладок. Это был бы идеальный финальный штрих. Катализатор.
— Ждите меня на улице, — приказал он.
Он отошел к стойке, где суетился мальчик-подручный. Достал из кармана обрывок пергамента и уголь. Он писал быстро, не перечитывая. Текст родился сам собой, отточенный и соблазнительный, как будто он репетировал его много раз. «Баня на окраине. Сейчас. Скучаю по твоему огню. А.» Он сунул записку и монету мальчишке, шепнув имя Марины.
Баня на окраине была темной и пустой, погруженной в полумрак, где тени от поленьев в печи плясали на стенах, словно первобытные духи. Воздух был густым, тяжелым от запахов дымного дуба, влажного камня и старого пота, въевшегося в дерево за годы. Алекс привел туда Ольгу и Киру. Напряжение между девушками витало в воздухе, густое и сладкое. Оно было почти осязаемым, и Алекс вдыхал его с наслаждением. И тут дверь скрипнула. В проеме стояла Марина, закутанная в темный плащ. Она сбросила капюшон, ее взгляд с насмешкой скользнул по деревенским девушкам, а затем уставился на Алекса.
— Ну, ты и устраиваешь сюрпризы, — выдохнула она, сбрасывая плащ.
Под ним была только тонкая сорочка, очерчивающая соблазнительные изгибы бедер и высокую грудь. Соски, темные и твердые, проступали сквозь ткань.
— Мой муж дома. Это безумие.
— Самое сладкое безумие, — парировал Алекс, целуя ее руку.
Вот они. Три его трофея. Три архетипа. Сила, Невинность, Порок. И он — их повелитель.
— Давайте договоримся, — сказал он, запирая дверь. — Здесь и сейчас — нет имен, нет мужей, нет прошлого. Есть только мы. И наслаждение.
Он начал дирижировать. Первой была Ольга. Он прижал ее к горячей стене, его тело вдавилось в ее упругое, сильное. Его поцелуй был не просьбой, а завоеванием — жесткий, властный, с привкусом гнева и желания. Он утолял ее агрессию своей собственной. Его руки скользнули под ее платье, сжимая ее упругие ягодицы, чувствуя, как мышцы напрягаются и податливо расслабляются под его пальцами. Она застонала, низко и глубоко, забыв обо всем, и вцепилась ему в волосы, отвечая с той же яростью.
— Помнишь, как было в первый раз? — прошептал он ей в губы, его рука опустилась между ее ног, надавливая сквозь ткань исподнего. — Сегодня будет громче.
Не отпуская Ольгу полностью, он другой рукой привлек к себе Киру. Его прикосновения к ней были совершенно иными — нежные, заботливые. Он ладонью провел по ее горящей щеке, затем опустил пальцы к ее шее, чувствуя бешеный стук пульса. Его губы коснулись ее век, заставляя их сомкнуться.