Глава 41
Примирение в бурю
Гроза пришла с моря. Внезапно и яростно. Небо, еще час назад бывшее ясным, почернело, и ветер завыл в бойницах замка, как раненый зверь. Первые капли дождя были тяжелыми, как камни, а затем хлынул сплошной ливень. Алекс сидел в своей комнате у окна, глядя, как молнии разрывают тьму, и чувствовал, как буря снаружи резонирует с той, что бушевала у него внутри. Уже три дня они с Кайеной не разговаривали. Три дня ледяного молчания, которое было хуже любой ссоры.
Внезапно замок содрогнулся. Это не раскат грома. Это другой звук — скрежещущий, рвущийся, звук ломающегося камня, за которым последовал оглушительный грохот, заставивший зазвенеть стекла. В коридоре раздались крики. Алекс выскочил из комнаты. Слуги в панике метались, стражники с факелами бежали куда-то в сторону старого крыла замка.
— Что случилось⁈ — крикнул он, останавливая пробегавшую мимо служанку.
— Стена! — всхлипнула она. — Старая стена рухнула! У смотровой галереи!
И в этот момент ледяной ужас пронзил Алекса, вытесняя и злость, и обиду. Смотровая галерея. Ее любимое место. Место, куда она уходила, когда хотела побыть одна.
Не думая ни секунды, он рванул туда. Он бежал, расталкивая слуг, обгоняя стражников. В голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы она была не там. Только бы не там».
Он ворвался в дальнее крыло. Воздух был полон каменной пыли и запаха мокрой земли. Там, где раньше была стена с высоким готическим окном, теперь зияла дыра, в которую хлестал дождь и выл ветер. Часть крыши обрушилась, завалив проход грудой камней и старых балок.
— Госпожа! — крикнул кто-то из стражников. — Госпожа Кайена!
Ответа не было.
Забыв обо всем, Алекс первым бросился к завалу. Он отшвыривал камни, не чувствуя боли в ободранных руках, разбирая проход, пока стражники приходили в себя.
— Кайена! — заорал он, и его голос сорвался.
И тогда он увидел ее. Она стояла за завалом, в той части галереи, что уцелела. Вся в пыли, платье порвано, волосы растрепаны. Она просто стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на дыру, на бушующую снаружи стихию. Лицо бледное, а в глазах застыл шок.
Алекс, не разбирая дороги, перелез через груду камней и подбежал к ней.
— Ты цела? — выдохнул он.
Она медленно повернула к нему голову, словно только что заметила. Она кивнула.
— Да, — ее голос был тихим, почти беззвучным.
Алекс выпустил воздух. Он сделал шаг, его грязная, ободранная рука поднялась сама собой и коснулась ее щеки, смахивая пыль. Жест был инстинктивным, неуклюжим, лишенным всякой игры.
— Я думал… — прохрипел он, не в силах закончить фразу. — Когда сказали, что стена…
Его неприкрытый страх за нее сделал то, чего не смогли сделать ни его остроумие, ни его дерзость. Он пробил ее броню. Она смотрела на его лицо — перепачканное, с безумными от паники глазами — и ее собственная маска ледяной королевы треснула. По ее щеке, оставляя чистую дорожку в пыли, скатилась одинокая слеза.
— Я тоже, — прошептала она. — На мгновение… я подумала, что все.
Этого признания было достаточно. Вся злость, все обиды, вся их дурацкая война — все испарилось. Он шагнул вперед и сгреб ее в объятия, прижимая к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Он зарылся лицом в ее растрепанные, пахнущие дождем и пылью волосы, просто чтобы убедиться, что она настоящая, теплая, живая.
Она на секунду застыла от неожиданности, а затем ее руки медленно поднялись и обвились вокруг его спины, пальцы сжались на его рубашке. Она вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг, пока снаружи выл ветер и гремел гром.
Они стояли так, посреди хаоса и разрушения, в молчаливом перемирии. Наконец он отстранился, лишь на несколько сантиметров, чтобы заглянуть ей в лицо. Ее глаза огромны, темны, полны эмоций, которых он никогда раньше в них не видел. Дождь хлестал в дыру в стене.
Их поцелуй был взрывом. Не нежным и не ласковым. Он был яростным, голодным, отчаянным. Поцелуй, подпитываемый адреналином от пережитой опасности и тремя днями ледяного молчания.
Его пальцы запутались в ее волосах, притягивая ее еще ближе, и он почувствовал неестественный жар, исходящий от ее кожи. Ее ногти впились в его плечи. Это был поцелуй, который кричал: «Ты жива» и «Ты здесь», и еще сотню вещей, которые они никогда не смогли бы сказать друг другу вслух.
Он оторвался от ее губ, чтобы перевести дух, но не отпустил ее. Его лоб уперся в ее, дыхание было горячим и прерывистым. В глазах Кайены не осталось и следа шока — только жажда, зеркально отражавшая его собственную.