После лекции они вышли на прохладный вечерний воздух. Над городом уже зажигались первые огни, бледные копии того великолепия, что они только что видели.
— Странное чувство, правда? — сказал Алекс, глядя в небо. — Думаешь обо всех этих миллиардах световых лет, и собственные проблемы кажутся такими мелкими. Ничтожными.
— Да, — тихо согласилась Катя. — Масштаб не укладывается в голове.
— И в то же время… — он повернулся к ней, — именно из-за этого хочется держаться за что-то простое и понятное. За моменты, когда ты не просто песчинка в космосе, а… человек рядом с другим человеком.
Он говорил это так, словно эти мысли только что пришли ему в голову, рожденные величием вселенной.
До ее дома они дошли почти в полном молчании, но эта тишина не была неловкой. Она была наполнена невысказанными словами и ощущением их случайного касания в темноте.
У подъезда он не стал разыгрывать сцену прощания. Он просто подошел к ней ближе, заглядывая в глаза. Мягкий свет уличного фонаря отражался в ее зрачках.
— Катя, — его голос был тихим, почти срывался. — Прости, я, наверное, не должен… но…
И он поцеловал ее.
Это был нежный мягкий поцелуй. Не требовательный, как с Алисой, а почти нерешительный, словно он сам боялся этого момента, словно это был порыв, который он не смог сдержать.
Она на мгновение застыла, и Алекс уже приготовился к отступлению. Но затем, очень медленно, она прикрыла глаза и неуверенно ответила на его поцелуй.
Глава 8
Экспонат № 72
Поцелуй закончился, но Алекс не отстранился. Он прижался своим лбом к ее, не разрывая хрупкую связь этого момента. Катя стояла, не шевелясь, растерянная, счастливая и немного напуганная своей же смелостью. Ее дыхание было сбивчивым.
— Прости, — прошептал он, и его голос был полон искренности. — Я не должен был этого делать… но я просто не смог сдержаться.
Эта фраза была идеальной. Она снимала с него ответственность, превращая продуманный ход в непреодолимый порыв, а ее — в причину этого порыва. Она была не жертвой, а музой.
— Может… поднимешься? — тихо спросила она, глядя куда-то ему в грудь. — У меня есть хороший чай.
Предлог был таким скромным, таким домашним, таким правильным. Таким в ее стиле. Алекс на мгновение изобразил сомнение, словно боролся с собой, взвешивая все «за» и «против». Он не хотел показаться слишком настойчивым.
— Я не хочу, чтобы ты подумала… — начал он.
— Я ничего не подумаю, — перебила она. — Просто поднимись. Пожалуйста.
— Хорошо, — сдался он с видом человека, идущего на поводу у сердца, а не разума.
Ее квартира в старом профессорском доме была полной противоположностью его выверенному логову. Здесь не было модных постеров или дизайнерской мебели. Только книги. Они были везде: на полках до самого потолка, на столе, на подоконнике, на полу. В воздухе стоял уютный запах старой бумаги и сушеных яблок. Это было настоящее, живое пространство, а не декорация.
Они пили чай на маленькой кухне. Разговор тек сам собой, тихий и личный. Алекс больше не говорил о звездах. Он говорил о себе.
Он рассказывал ей о своем одиночестве. О том, как сложно жить в мире, где все измеряется деньгами и статусом, когда тебе важны лишь книги и настоящие чувства. О том, как он часто чувствует себя чужим на празднике жизни, потому что никто не видит за его улыбкой того, что у него внутри. Он говорил, глядя в свою чашку, словно ему было тяжело и стыдно так открываться.
Он заставил ее почувствовать себя особенной. Единственной, кто смог пробиться сквозь его защитную броню и разглядеть его «настоящего». Катя слушала, и ее сердце таяло. Вот он, тот человек, о которых она читала в романах — непонятый, глубокий, ранимый.
Когда он замолчал, она осторожно накрыла его руку своей.
— Мне кажется, я тебя понимаю, — тихо сказала она.
Алекс поднял на нее глаза, полные благодарности. В тишине старой квартиры, наполненной запахом книг и абсолютным доверием, слова стали больше не нужны.
Он не ответил словами. Его ответом был медленный, почти церемонный подъем и протянутая рука. Катя, все еще находясь под гипнозом его откровений, без колебаний вложила свою ладонь в его. Он повел ее из кухни, и она послушно следовала за ним в полумрак ее же спальни, освещенной только тусклым светом уличного фонаря из окна.
Он остановил ее посреди комнаты и повернул к себе. Его пальцы с невероятной нежностью коснулись ее щеки, отодвинув прядь волос. Он смотрел на нее в темноте с таким обожанием, что у нее перехватило дыхание.