— Ты можешь собирать что-то другое, — предложил Дима.
«Ага, — угрюмо подумал Максим. — Например, пивные пробки, как мой шеф».
— В моем классе девочка собирает лошадок и пони, — сообщила Ира c заговорщическим видом, словно делилась сокровенной тайной.
Дима презрительно фыркнул:
— Глупая, зачем папе лошадки?
— Это ты глупый, — рассердилась девочка. — Собирать можно что угодно! Лишь бы было интересно!
— Вот это точно, — улыбнулся краем губ Долин. — Кто-то собирает музыкальные пластинки. А кто-то — значки. А вот один американец собирал мусор из своего пупка и складывал его в банку. За двадцать лет он собрал несколько банок.
— Фу, — поморщилась Ира. — Бе-е-е…
Дима засмеялся.
— Он, наверное, и какашки тоже свои собирал? — спросил он. — А может…
— Все, хватит, — оборвала его Ира и, задрав подбородок, поджала губы.
«Точь-в-точь как мамаша», — скользнула мысль у Максима.
А что он, собственно, хотел? Дети похожи на своих родителей, это аксиома. Значит, дочке многое передалось от мамы.
— Поставь мне мультики, — попросил Дима. — Про Оптимуса Прайма!
— Надоел ты уже со своим Оптимусом Праймом, — проворчала Ира. — Давай что-нибудь другое!
— Давайте так, — вмешался Максим. — Диме мы поставим Оптимуса Прайма, а ты, Бусинка, — он ласково погладил дочку по голове, — поможешь мне накрыть на стол. Заодно поболтаем. А когда поедим, все вместе посмотрим какую-нибудь комедию. Идет?
— Идет! — хором ответили дети.
— Вы голодные? — спросил он, когда они c Ирой зашли на кухню.
— Ну, не очень.
— У меня есть пицца. Надеюсь, не возражаете?
Девочка замотала головой.
— А бутерброд c колбасой есть? — c надеждой спросила Ира.
— Конечно есть. Я сделаю два, вдруг Дима тоже захочет.
— Захочет. Он даже иногда просит, чтобы я ему бутерброд сделала…
Максим достал из холодильника колбасу, хлеб и плавленый сыр.
— Пап, а почему ты ушел от нас c мамой? — вдруг спросила Ира.
Он замешкался, нож в руке слегка дрогнул.
— Ириш, дело в том, что мы очень разные. А людям, у которых разные интересы, тяжело жить вместе, — мягко сказал он.
Ира молча водила указательным пальчиком по истертой скатерти, потом подняла голову:
— А раньше вы были одинаковыми? Ну, вы же поженились?
Максим улыбнулся.
— Когда мы поженились, мы были совсем другими. А люди c возрастом меняются. Как правило. Некоторые могут прожить друг c другом пятьдесят лет, как мои бабушка c дедушкой, а некоторые — нет.
Сделав бутерброды, он достал сок и начал разливать его по стаканам.
— Но я должен тебе сказать важную вещь, Бусинка, — продолжал он. — Мы c мамой нормально общаемся, и я ее очень уважаю, потому что она любит вас и делает все, чтобы у вас все было хорошо.
— Мама говорит, что ты неудачник, — сказала Ира. — И все, за что берешься, у тебя не получается.
Это прозвучало обыденно, почти небрежно, и Максим глубоко вздохнул, пытаясь держать себя в руках.
«Это всего лишь ребенок, — успокаивал он себя. — Она просто передает мамины слова, и ничего больше».
Все так, но брошенная дочерью вскользь фраза была настолько обидной, что Долин буквально чувствовал физическую боль, слова резанули его, будто острый край бумаги по коже.
— Мама ошибается, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. — Ты ведь так не думаешь?
— Ну нет, — подумав, ответила Ира без особой уверенности.
«Ольга, чертова манда, — стучало в голове Максима. — Настраивает против меня детей!»
— Ладно, через минуту садимся за стол, — сказал он, чтобы сменить неприятную тему. — Иди в комнату, Бусинка. Приходите через пять минут, я поставлю разогреваться пиццу.
Ира упорхнула, а Максим, сунув пиццу в микроволновку, уселся за стол, невидяще глядя перед собой.
«А что ты хотел? Чтобы бывшая супруга тебя расхваливала?»
(Неудачник)
Он посмотрел на свои пальцы c обгрызенными ногтями.
Возможно, Ольга права. Он неудачник.
Из комнаты доносились взрывы и звуки борьбы: наверное, Оптимус Прайм в этот момент кому-то надирал задницу. Очевидно, другому трансформеру.
Микроволновая печь пикнула, свидетельствуя, что пицца разогрелась, и Долин поднялся со стула.
— Дима, Ира! — громко позвал он. Никакой реакции. Видимо, его голос заглушал шум мультфильма. Он отправился за детьми.
— Меня что, не слышно? — начал Максим, заглядывая в комнату. Ира, валяющаяся на диване, тут же села. Димы рядом c ней не было, и Долин повернул голову. Стоя на табуретке, его шестилетний сын открыл дверцу одной из витрин и теперь тянулся к фигурке бедуина, одиноко притулившейся в самом углу. Дима был настолько увлечен, что не видел отца.