пострадавшего, которые хотели содрать с него тысяч пять компенсации,
признали невиноватым. Рублик внезапно выскочил из-за стоявшего на
обочине автобуса, шофер не мог его видеть. Хорошо еще, что скорость была
небольшая, оттого и травма оказалась не слишком серьезной - несколько
ушибов тела, сотрясение мозга. В общем, можно сказать, что парень легко
отделался, полежал неделю в больнице и оклемался.
Родители очень радовались, что Рублик вернулся. Отец с матерью
ушли на пенсию. Они были не старые и могли бы еще работать, но дела для
них в поселке не нашлось, а ездить в город, чтобы мыть подъезды или
сторожить стройку - себе дороже. Дочка вышла замуж и уехала на Урал, а
старший сын летом перебивался случайными заработками у дачников, а в
остальное время сидел у телевизора злой как черт. Ах, как пригодились бы
им сейчас Алешины рублики.
Дебют назначили на субботу. Ровно в полдень один из новых дачников
подогнал к Алешиному крыльцу свой черный "бентли". Рублик вышел в
своем уже порядком потрепанном, но чистеньком комбинезоне в
сопровождении отца и брата, и это было очень похоже на выход профессора
с ассистентами. "Профессор" ответил своим "ага" на приветствие клиента и
положил руку на капот, потом почесал в затылке и опять положил руку на
капот, и так несколько раз, но ничего не почувствовал, ровным счетом
ничего. Дар определять неисправности механизмов по слуху и вибрации
покинул бедного Алешу Рублика так же внезапно, как и появился.
Мать с отцом, конечно, расстроились, а брат даже обрадовался, ну,
каково было бы ему здоровому мужику сидеть на шее и у полоумного
мальчишки.
Он был весь, как огромная злая пружина, этот Петр Сдобников. Люди
сторонились его из-за необузданного характера, ему, например, ничего не
стоило расквасить нос продавцу, который недодал сдачу, или вытолкнуть из
электрички на ходу какого-нибудь карманника или схватить за ухо прораба,
несправедливо закрывшего наряды и водить его так по стройплощадке на
виду у рабочих. Его боялись и уважали, но уважали не за то, что боялись, а за
обостренное чувство справедливости. Он единственный в поселке мог
запросто отдать свою зарплату семье товарища, сгоревшего в бензовозе, всю,
не оставив себе даже на сигареты, а потом месяц крутить козьи ножки с
вонючей махрой, и говорить всем, что это лучше любого заграничного
курева. Только он мог плюнуть в морду участковому Крупице, когда тот
пришел арестовывать молдаван, которые строили гараж на даче у полковника
Ладыгина.
У Петра были золотые руки, и все это знали, он освоил все
строительные специальности, но из-за неуживчивого характера долго нигде
не задерживался, а в последнее время и вовсе сидел без работы. Строители
приезжали в поселок целыми бригадами с Украины, из Молдавии,
Таджикистана, Армении. Все они согласны были вкалывать за гроши, и, если
хохлов не устраивала плата, то таджики были уже тут как тут. Все это бесило
Петра, но ничего с этим он поделать не мог. Очень многое из того, что
происходило вокруг его не устаивало, но исправить мир доступными ему
способами - мордобоем и плевками, было ему не под силу, и оттого он злился
и много курил.
Вот и теперь поздним субботним утром он курил у калитки, глядя, как
в сторону Новой Кирсановки катят роскошные автомобили, все черные, все
гладкие, как жуки плавунцы, все с тонированными стеклами, курил и злился.
Машины шли и шли. Одна из них пролетела, как чумовая, и обрызгала
Петру брюки грязью из лужи.
- А чтоб тебе... - беззвучно крикнул он ей в след, и нагнулся, чтобы
отряхнуть брюки.
И в это время впереди на дороге что-то произошло. Послышался визг
тормозов, скрежет, ругательства... Обрызгавшая Петра машина стояла
поперек улицы перед самосвалом, а рядом на асфальте сидел какой-то
придурок с рюкзачком за спиной.
Из "плавунца" вылез мужик с тренировочном костюме, и, схватив
придурка за волосы, потащил его на обочину.
- Почки ему отбить, чтобы кровью ссал, - орал из кабины водитель
грузовика.
И тут пружина сработала, меньше минуты понадобилось Петру, чтобы
оказаться на месте события, ошарашить "спортсмена" ударом ноги в пах, и
вырвать у него Придурка. Вид взбешенного Петра, видимо, был так страшен,
что "спортсмен" не решился дать ему отпор, хотя, и был моложе и тяжелее
килограммов на десять. Нет, это был не его день. Со словами: "Ты мне
ответишь за это, козел", он упаковался в свой оскверненный автомобиль и