Биленко, которую увезли с Волыни в конце войны.
В Германии она работала штамповщицей на фабрике, где делали
артиллерийские снаряды. Работала по десять часов в день без выходных,
питалась картошкой и гнилой капустой, и при этом сохранила свежесть и
жизнерадостность.
С Алистером она всегда здоровалась по-английски с чудовищным
акцентом: "Хай ду ю ду, дядьку!", делала книксен, и в глазах у нее так и
прыгали смешливые чертики. А преподобный, длинный и нелепый как
строительный кран в стаде овец, в ботинках сорок пятого размера и в кителе
"с младшего брата" прятал голову в плечи и старался как можно быстрее
пройти мимо девушки, которая ему нравилась.
Иногда к Гале приходила немка средних лет с потертой клеенчатой
сумкой, и они подолгу разговаривали по-немецки, сидя на лавочке возле
барака. Их свидания всегда заканчивались одинаково: женщина доставала из
сумки сверток и протягивала девушке, та целовала ей руку, и они
расходились.
Алистеру очень хотелось узнать об этой Гале как можно больше, но
между ними было два океана, не Атлантический и Тихий, а возрастной и
языковый. И тогда преподобный призвал на помощь Всевышнего, который, в
некотором роде, приходился ему родственником, ибо Алистер Джеймс по
материнской линии был праправнуком легендарного Бригэма Янга.
Он пошел к коменданту лагеря и сказал, что хочет выступить перед
интернированными с проповедью. Комендант, как истинный американец, и
сам был не прочь послушать слово благодати. И вот воскресным утром
обитатели лагеря и администрация собрались на площади, где ежедневно
проходили переклички. Алистер взошел на кафедру, сколоченную из ящиков,
и заговорил, сначала тихо, потом все громче и громче. Речь его с английского
на русский переводила польская еврейка из Красного Креста по фамилии
Меламед.
Алистер вывалил на головы бедных детей мешанину из библейских
историй и кельтских сказаний, которой его кормили в школе, дома и во время
воскресных собраний. Время от времени он открывал свою книжонку и
зачитывал цитату, так что каша получалась с гвоздями. А напоследок он
выдал фирменный постулат о том, что каждый смертный может стать богом,
и для этого вовсе не обязательно погибать на кресте - достаточно накопить
нужное количество добрых дел.
Дети ровным счетом ничего не поняли из того, что говорил длинный
американский поп в армейском кителе, но он так махал руками, так страшно
таращил глаза, что многие из них к концу проповеди плакали. Они, конечно,
плакали о своем, просто время и место подходили для этого как нельзя
лучше, но Алистер думал, что заронил в их души искру веры и ощущал себя
немного богом.
Несколько раз он останавливался, и искал взглядом ту, ради, которой
все это затеял, но не находил. После проповеди он спросил пани Меламед,
где та лучезарная девочка, которая здоровается с ним по-английски, и
переводчица ответила ему, что к Гале Биленко приходила ее немка, после
чего у нее произошел нервный срыв.
Пани Меламед привела к нему Галю на следующий день, но это была
уже не та sunny girl, при виде которой у Алистера учащалось сердцебиение.
За два дня она превратилась в перегоревшую лампочку, как все русские
девочки в этом лагере. Опухшие веки, землистый цвет лица, неопрятные
волосы - что с ней случилось?
Чтобы это понять, нужно было знать ее жизнь, ну может быть не всю
от рождения, а только германский период. На фабрике, где Галя проходила
трудовую повинность, она познакомилась с немецким мальчиком Хорстом
Шнайдером. Взрослые рабочие уходили на фронт, а их место у станков
занимали дети. Когда Хорста мобилизовали в трудовую армию, ему едва
исполнилось двенадцать лет. Но это уже был настоящий мужчина, такой
"храбрый портняжка", который мог ответить фюреру из гитлерюгенда: "Не
лез бы ты не в свое дело", когда тот сказал ему, что немцу не подобает
встречаться с иностранкой.
Они встречались на заводском дворе, за ящиками с готовой
продукцией. Он угощал ее хлебом с тонким слоем маргарина и учил
немецким словам, а она показывала ему, как надо целоваться. Никогда ни с
кем до Хорста она не целовалась, но почему-то была уверена, что это
делается именно так.
В один прекрасный день они поклялись друг другу в вечной любви, и
решили, что поженятся, как только кончится война. Но война все не
кончалась, и вот уже на фронт уходили дети, а среди них и Хорст.
Они думали, что разлука продлиться неделю, ну максимум месяц, Рейх
висел на волоске, каждый день английские самолеты с немецкой