появилась суетливость, угодливость во взгляде.
Но его деятельная натура все еще давала о себе знать, теперь он
"инспектировал" все больше не магазины и предприятия коммунального
хозяйства, оттуда его гоняли, а частные дома.
Простого народа он чурался, там могли и накостылять в случае чего, c
новыми богатыми у него были особые счеты, туда его на версту не
подпускали, оставались только дачи советской аристократии, куда он
причислял и бывших торговых работников. В дома этот реликт обычно
проникал под предлогом сбора подписей в защиту какого-нибудь
экологического объекта.
- Извиняюсь, так сказать, за вторжение, - расшаркивался он у порога,
но я подумал, что вам небезразлична судьба уникального природного
объекта.
И, если его впускали, доставал из своего видавшего виды портфеля
книгу с картинками, - вот, посмотрите, это плаун булавовидный, который
занесен в Красную Книгу.
После чего он многозначительно умолкал на некоторое время, давая
возможность хозяевам дома во всех деталях рассмотреть волосатую зеленую
веревку. После чего он продолжал:
- Этот вид, можно сказать, стал жертвой всенародной любви к вождям.
В сталинские времена им украшали портреты классиков марксизма-
ленинизма, и почти полностью уничтожили популяцию.
Тут он опять умолкал, давая возможность хозяевам высказаться по
поводу сталинского прошлого. И только после этого извлекал на свет
бумажку с подписями граждан в защиту плауна.
- В Шевелевском овраге еще встречаются отдельные экземпляры, а эти
оккупанты из Новой Кирсановки, хотят его засыпать, и устроить на его месте
теннисные корты для олигархов. Вот мы тут, то есть общественность,
собираем, так сказать, подписи в знак протеста.
Теперь у Общественности были три заветные ноты, с помощью
которых он мог сыграть свою любимую пьесу на тему "что было, что будет,
что на сердце лежит" - славное прошлое, убогое настоящее и экология.
Разговорить человека, который попадался на эти приманки, и вызнать всю
его подноготную, для него не составляло труда. Чаще всего в его сети
попадались домашние хозяйки, ну и все, кто не сумел увернуться.
Вполне резонно было бы спросить, зачем Общественности все это
нужно? А нужно это было ему затем, что он готовил революцию в отдельно
взятом населенном пункте и искал соратников.
Он в жизни не видел ни одного олигарха, но ненавидел их всеми
клеточками своего дряхлеющего тела, даже ногтями и волосами, где нет
нервных окончаний, за то, что те разрушили систему, в которой он
чувствовал себя не последним винтиком.
Ему нравилось бывать у людей в домах, смотреть, как они живут, пить
чай, вести неспешную беседу. Но никто уже давно не приглашал к себе, и
тогда ему пришло в голову собирать подписи под коллективными
ходатайствами и жалобами. Причем на каждого подписанта или отказника он
вел досье, на тот случай, если все еще вернется на круги своя.
В первый раз Общественность заявился к Будылину, когда тот приехал
на дачу после того, как отец вручил ему ключи и сказал: "Владей, только не
сожги дом, когда повезешь туда своих киношников".
Тогда Общественность написал про Будылина в амбарной книге
аккуратным подчерком хозяйственника: "Сынок дантиста типичный стиляга,
и прожигатель жизни, курит сигары, в общем, плесень, но воспитанная -
угощал индийским чаем со слоном и вафлями "Красный Октябрь". К
советской власти относится критически, а от перестройки ссыт кипятком.
Подписал бумагу, даже не прочитав, что там написано. Поглядим, голубчик,
как ты запоешь, когда тебя жареный петух в жопу клюнет".
Второй раз Общественность пришел в самый неподходящий момент,
когда Будылин привез на дачу свою любовницу Киру. Другой бы вытолкал
старика взашей, а этот назвал его аксакалом, усадил за стол, заставил бабу
налить гостю водки в узбекскую пиалу, угощать халвой и при этом
прикрывать лицо газовым платком, как бай какой-нибудь. Девка, чернявая
такая, смеялась, но все делала, как он говорил. А тот совсем сдурел: положил
на пол подушки, сам уселся по-турецки, усадил гостя, и в таком смешном
положении слушал, как супостаты обносят стеной вековой сосновый бор,
чтобы понастроить там свои коттеджи.
После этого визита в амбарной книге Общественности появилась еще
одна запись: "Шут гороховый, разыгрывал из себя нефтяного шейха. А баба
его ему подыгрывала, но при этом смотрела волчицей. Такой палец в рот не
клади. Жидовка наверно или армянка, уж они своего не упустят".