местность. Приемщикам он затыкал рот взятками, а, если попадались
несговорчивые, то люди с бейсбольными битами живо делали их более
покладистыми. Он обнаглел настолько, что стал шантажировать чиновников
связями с самим собой. И все это делалось по наущению женщины, которая
толком не знала, как распорядиться деньгами.
У нее был коттедж в шикарном поселке, но она никого в нем не
принимала, у нее было колье за тридцать тысяч долларов, но ей некуда было
его надеть, у нее была дорогая машина, но она не умела ее водить, да если бы
и умела, ей все равно некуда было на ней ездить. Она, как паук сплела
прочную сеть, но не на определенную жертву, а просто, потому что плести
паутину ее заставлял инстинкт.
В общем, Стас и Кира жили в гармонии, пока на их горизонте не
появилась Евгения Завьялова. Это была не разлучница с ногами от ушей, а
просто женщина, подстриженная "под мальчика" с глубоко посаженными
глазами и тонкими губами, не потомственная колдунья, а рядовая служащая
- сотрудница областной прокуратуры.
Что касается плотницкого дела, то Петру Сдобникову во всей округе не
было равных. Это признавали и местные, и заезжие мастера, кроме того, он
мог сделать проводку не хуже электрика, а при необходимости и печку
сложить, вот только личная жизнь у него никак не складывалась.
Говорили, что он робок с девушками, но это было не совсем так, он
спокойно мог разговаривать с любой девушкой на любые темы, но, как
только возникала ситуация, когда требовалось выяснить отношения, он
превращался в форменного чурбана.
Психологи наверно объяснили бы это не столько робостью, сколько
гордостью, такие люди обычно стараются никого ни о чем не просить, чтобы
не нарваться на отказ и уж тем более на насмешки. Но рядом с Петром
психологов не было, и его проблема так и оставалась необъясненной.
Впервые он столкнулся с ней в пятнадцать лет, когда влюбился в
девушку Веронику из параллельного класса. Ее отец был полковником. Всю
жизнь он мотался по стране, и в голове у него все перепуталось - события,
лица, города. Когда он вышел в отставку, и осел в поселке, то долго не мог
привыкнуть к тому, что это не Сибирь и не Прибалтика. Однажды он купил
машину дров по случаю, хотя все дома в поселке давно отапливались газом, а
с Общественностью, который не замедлил явиться к нему с визитом, он
поздоровался по-литовски.
Вероника тоже казалась не от мира сего, прежде всего потому, что
была на целую голову выше своих одноклассников. Одевалась она в какие-то
балахоны, на голове носила кожаный обруч, а глаза ее, даже в ясную погоду,
сохраняли печаль пасмурного дня. Среди мелких и суетливых
одноклассников, она казалась представительницей какой-то вымершей расы,
последней из племени высоких и благородных людей, которым в этом
балаганном мире просто нет места. Петр наверно ее идеализировал, девушка
как девушка, просто очень длинная и оттого, наверно, несчастная, она,
может, и хотела быть как все, да не могла из-за своего непомерного роста, но
ему она виделась в каком-то романтическом свете.
Он смотрел, как она осторожно ступает по снегу, и думал, что это
оттого, что ее нежные ступни ощущают холод даже через сапожки. А, когда
кто-нибудь вдруг ее о чем-то спрашивал, а она отвечала невпопад, он думал,
что это оттого, что она мысленно все еще там - в стране высоких людей.
Такая мечтательная девушка должна много читать, - решил Петр, - и
записался в библиотеку. Каждый день он раскрывал перед собой том
энциклопедии, и прочитывал десять страниц, а потом по несколько раз
прокручивал прочитанное в памяти. Получалось, что одну неделю он думал
только на букву "и", а другую только на "к".
Сестра посоветовала ему стихи, и он обложился Есениным, Блоком и
Евтушенко. В стихах было что-то магическое, любая истина, вроде "в
холодную погоду надо теплее одеваться", если ее написать стихом
приобретала, какой-то особый смысл.
Однажды Петру почему-то взбрело в голову, что такая девушка, как
Вероника, просто не может не любить музыку. Он представлял ее за
фортепьяно, в комнате с распахнутыми в сад окнами, как в каком-нибудь
фильме про старые времена. Он поехал в Москву, купил там пластинку с
венгерскими танцами Брамса, слушал ее каждый день, и представлял, что это
играет не какой-то там Эмиль Гилельс, как было написано на обложке, а его
Вероника в комнате с окнами, распахнутыми в сад
В общем, парень свихнулся, как это обычно бывает с ребятами его