возраста, склонными к романтически переживаниям.
Он не знал, что ему делать со своей любовью, но инстинктивно
старался быть поближе к кумиру. И вот однажды в школьном буфете, он
услышал ее серебряный голос, который не спутал бы с тысячью других. Она
разговаривала с подругой.
-Ты Чашкина из 10 "Б" знаешь?
-Ага.
- Так вот, он пригласил меня в кино, сидел и бздел весь сеанс, как
козел. На нас люди оборачивались.
- Наверно черного хлеба наелся или горохового супа.
- Мне насрать, только я с ним больше никуда не пойду. Со стыда сквозь
землю хотелось провалиться, а он после сеанса еще целоваться полез.
Грубые слова для кирсановских ребят были так же естественны, как
грязь под ногтями, это был их родной язык. Но с образом Вероники, который
сложился в сознании Петра, они никак не вязались. Ангел раскрыл рот, но
вместо небесного пения раздался собачий лай.
Цветок любви засох в одночасье, и его выкинули на помойку, но сосуд,
где он цвел и благоухал, оставался пустым. После этого случая Петр навсегда
покончил с кумирами, а заодно и с самосовершенствованием. Он сдал в
библиотеку поэтические сборники, забросил под диван Брамса, и пошел
учиться плотницкому делу в вольную бригаду к своему дяде.
С некоторых пор он сошелся с женщиной по прозвищу Котлета. Она
работала в столовой пансионата связистов, но прозвище получила не за это, а
за то, что ее "жарили" все кому не лень. Это была женщина с торсом
дискоболки и лицом вохровки.
Петра она встречала с мрачной улыбкой и без всяких прелюдий
укладывала в койку. Ее большое тело постоянно требовало общения, чего
нельзя было сказать о голове. Из всего, что она произносила, самым
значительным был вопрос: "Ну, как там?". Причем, это могло касаться и
погоды, и политики, и полового акта.
Впрочем, Петра это, казалось, вполне устраивало, он относился к ней
по дружески, и даже проявлял некоторую нежность - дарил ей черные
колготки пятьдесят восьмого размера, и похлопывал по крутому заду.
Анюту он видел и раньше, но только по телевизору. Про нее в поселке
ходили легенды. Одни говорили, что она любовница мэра Лужкова, другие -
что незаконнорожденная дочь Кашпировского, а третьи рассказывали совсем
уж невероятную историю о том, что, якобы, во время ее выступления в
военной части, один генерал так расчувствовался после исполнения баллады
про бойцов, что подарил ей танк, но она предпочла взять деньгами.
И вот они пришли к ней, один мрачный, с лучковой пилой на плече,
другой, растрепанный, похожий на студента - с рюкзачком за спиной, третий
- с дурацкой табличкой на шее, пришли и обалдели от ее красоты. Никогда
еще ни один из них не видел девушки прекраснее.
То ли Анюта растерялась, то ли вид них был такой недокормленный, а
только первое, что ей пришло в голову, было пригласить их за стол.
- Да что вы, - смутился Петр.
Зато Студент не растерялся, он спросил, где можно помыть руки, и
первым уселся за стол.
- В детдоме мы никогда не голодали, говорят, в других местах повара
воруют продукты, а у нас тетя Валя даже иногда приносила овощи со своего
огорода, у нее были какие-то особенные темно-зеленые кабачки, которые она
запекала с фаршем. Но однажды она ушла в отпуск и уехала к сыну в Сибирь,
и на ее место определили женщину, у которой была большая семья. Мы сразу
почувствовали, что у нее очень большая семья, потому что стало как-то
голодно. Даже хлеба нам не хватало, потому что у нее была корова, которая
съедала по три буханки за раз, и тогда мы решили пойти на рыбалку, чтобы
сварить уху. За две наволочки, которые наши стащили у кастелянши,
местные ребята дали нам сеть и показали место на речке, где водились окуни.
Ни одного окуня мы, конечно, не поймали, потому что местные нас
обманули, но промокли до нитки, и вдруг я увидел, что речка как будто
засеребрилась. Это течением пригнало множество мертвых рыбешек. Мы
выловили несколько штук - они оказались совсем свежие, потом мы узнали,
что где-то в верховье солдаты глушили рыбу, крупных забрали, а мелочь
брать не стали, а тогда мы подумали, что это подарок. И какую же
замечательную уху мы тогда сварили. Вот наверно с тех пор, когда меня чем-
нибудь угощают, мне кажется, что это подарок.
- Видно, вам не сладко пришлось в жизни, - сказала Анюта, и
подвинула к нему ближе тарелку супа.
- Нет, как у всех. Вот однажды в поезде я познакомился с человеком,
который, как он думал, накликал беду на тех, кого он любил, вот ему
действительно не сладко пришлось. Не помню, как его звали, кажется