части - это так - самодеятельность. Вот Петр, он действительно мастер, а я
просто подсобник. Даже имени у меня своего нет, а есть только то, которое
мне выдали в доме ребенка вместе с пеленками и ползунками. А отчество
мне подарил наш директор, Иосиф Соломонович. Вот только фамилию я сам
заработал. Меня ведь нашли в деревне на конюшне, и подумали, что цыгане
забыли, когда приходили спрашивать, не нужно ли лечить лошадей. А у нас
всем найденышам давали фамилию Найденов, правда, Найденовых
скопилось столько, что их перестали различать, и тогда меня переделали в
Надеина.
- Я не о том, я хотела тебя спросить, любил ли ты когда-нибудь
женщину как женщину?
- Однажды, когда мы строили птицефабрику под Владимиром, нас
местные девчата пригласили на танцы, а после танцев одна девушка повела
меня к себе в общежитие. Мы попили чаю, а после разделись и легли в
постель.
- И как тебе это?
- Да как-то странно, в какой-то момент мне вдруг показалось, что меня
больше нет, в постели кто-то другой, а я валяюсь под кроватью в темноте и
пыли. Я хочу выбраться оттуда и не могу стронуться с места, так бывает во
сне, когда сниться страшный сон, и ты хочешь из него выйти, а он тебя не
отпускает. Это было даже хуже того, когда меня на самом деле завалило в
подвале.
- Значит, ты ее не любил, - заключила Анюта.
- Наверно, но разве, когда любишь, нужно обязательно ложиться в
постель? Кто это сказал?
- Хм, природа.
- Природа это мы, а разве нам не хорошо сидеть вот так вместе под
яблоней, и разговаривать. Кто-то в каком-то кажется, кино сказал, что
любовь - это когда тебя понимают.
- Вообще-то там речь шла о счастье, а это не одно и тоже. Ну да ладно.
Давай-ка, лучше попьем чайку с конфетами. У меня есть карамель и
шоколадные, ты какие предпочитаешь?
- Шоколадные, конечно лучше, но только у них есть один минус, они
как-то незаметно внутрь проскальзывают. Не успеешь оглянуться, а полкило
как не бывало.
Будылин ошибся, когда предположил, что его ночная пассажирка
занимается связями с общественностью в западной фирме. Никакого
отношения к бизнесу она не имела, тем более к иностранному, а работала
секретарем следственного отдела в областной прокуратуре.
Что касается ее образа жизни, то тут Будылин оказался значительно
ближе к истине. Она действительно жила без мужа, а эпизодические связи,
которые можно было пересчитать по пальцам одной руки, каждый раз
оставляли в ее душе горький осадок. Так что, в конце концов, она стала их
тщательно избегать. И, тем не менее, мужчина в ее жизни занимал столько
места, что все остальное казалось мелким и незначительным. Этим мужчиной
был ее сын Жека.
Евгения в нем души не чаяла, и в каждом его поступке искала признаки
гениальности. Пока он был маленький это было просто, и то что он был не
такой масти, как его одноклассники, а огненно рыжий, и то что учился ни
шатко ни валко на одни тройки, и то, что в классе у него не было друзей,
вполне укладывалось в ее понятие о гениальности: Ван Гог был рыжим,
Пушкину тоже плохо давались точные науки, а Гоголь в юности слыл
анахоретом.
Но годы шли, а гениальность Жеки никак не проявлялась, науки
давались ему тяжело, стихов он не писал, впрочем, как и прозы, к рисованию
способностей у него не было. В душу матери поневоле закрадывались
сомнения, но она не сдавалась - у Пришвина талант проявился только в
зрелом возрасте, а у Аксакова и подавно - к старости.
С грехом пополам Жека окончил школу, сдавал экзамены в институт,
но провалился. Мать решила, что ему нужно годик отдохнуть, набраться сил,
и не настаивала на том, чтобы он шел работать, а он и не стремился.
Жека был плодом школьной любви Евгении. Она родила его сразу
после выпускных экзаменов. Отец ребенка был сам еще ребенком, рождение
сына стало для него стихийным бедствием. Он то хотел жениться, то рвался
воевать в Афганистан, его родителям стоило немалых сил уладить это дело с
помощью некоторой суммы денег, которую они обещали выплачивать юной
матери до совершеннолетия мальчика.
Их хватило только на пять лет, но Евгения на них, по большому счету,
и не рассчитывала, для себя она решила, что ребенок будет только ее, и во
всяком стороннем участии подозревала покушение на ее родительские права.
Она и назвала-то сына Евгением, потому что видела в нем продолжение себя
самой.
Она не знала никакой другой любви кроме школьной, и не долго думая,
перенесла ее на сына.
Создавалось впечатление, что они друг без друга не могут и часа