с "Хондой". В общем, выходило, что платить некому.
А тем временем состояние Жеки не улучшалось, и даже возникла
опасность респираторного заболевания - у него вдруг резко подскочила
температура, и только с помощью укола удалось ее сбить.
Деньги у Евгении давно кончились, Жека лежал в госпитале "в долг".
Врачи жалели несчастную женщину, но первая же проверка могла выявить
"зайца" в палате реанимации.
У Евгении не было другого выхода, кроме как, отбросив остатки
гордости, обратиться к отцу Жеки. Она ехала на трамвае через весь город и
думала, кого встретит. Она не видела его восемнадцать лет, и даже не знала,
живет ли он по-прежнему в Перово или следы его затерялись.
Дверь ей открыл побитый жизнью лысый человечек в клетчатых
тапочках, в руках у него была тарелка с макаронами. Видно было, что визит
нежданной гостьи вызывал у него досаду. Ему абсолютно ни до чего не было
дела кроме, может быть, макарон.
- Вам кого? - спросил отец Жеки, несмотря не перемену, которая
произошла с этим человеком, Евгения поняла, что это все же он.
- Извините, я, кажется, ошиблась адресом, - сказала Евгения.
Атлет может взять рекордный вес, но продержать его более минуты он
не в состоянии. То же происходит и с нашей психикой. Отчаяние слишком
сильное чувство, чтобы долго владеть сознанием человека.
Евгения тупо смотрела в окно, куда время от времени заглядывала
ветка разыгравшегося на ветру тополя, и не думала ни о чем, все варианты
спасения сына были исчерпаны, все сражения - проиграны. Все уже давно
ушли с работы, а у нее даже не было сил подняться с места. Она курила
сигареты, одну за другой, и смотрела, как ветка в окне играет с ней в прятки.
Это завораживало, и постепенно к ней стали возвращаться мысли, самые
простенькие, фрагменты служебных инструкций: перед уходом проверь,
выключены ли все приборы, чтобы не возникло короткое замыкание, все
документы должны быть зарегистрированы и помещены в сейф...
На столе у нее была только одна папка - ходатайство о возбуждении
уголовного дела против главы строительной фирмы "Простор" Станислава
Солдатова. Взяточничество, отмывание денег, нарушение технологии
дорожного строительства и техники безопасности, не целевое использование
бюджетных средств, уклонение от налогов... - весь букет тянул лет на пять, а
то и больше.
Она взяла папку в руки - судьба человека весила не более двухсот
граммов вместе с обложкой. Она ненавидела этого Солдатова, но не за то,
что он был вором и негодяем, а за то, что у него были деньги, которых не
было у нее. Даже самое бесстрастное существо, каким ей представлялся Бог,
должно понять, что на свете не может быть такой вопиющей
несправедливости, иначе все должно сгореть. Она готова воровать, грабить, а
потом сидеть в тюрьме, только, чтобы ее оранжевый мальчик остался жив, но
у нее нет права и на это.
А почему собственно нет? Вот она, его судьба, в этих руках, и от нее
сейчас зависит, пойдет ли он на нары или поедет в Ниццу, успокаивать нервы
и молиться в местной русской церкви за то, что буря, которая могла разбить
его жизнь в щепки, обошла его стороной.
В окно снова заглянула ветка, Евгении показалось, что она кивнула в
ответ на ее немой вопрос.
В Евгении вновь пробуждалась жизненная энергия: она тщательно
отсканировала, каждый листок из папки, переписала файлы на диск, и сунула
его в свою сумочку, а папку убрала в стол. Может пройти несколько дней,
прежде чем пропажа документов обнаружится.
Решение шантажировать "черного строителя", казалось Евгении
единственным выходом из тупика, в который ее загнала жизнь. Она не
испытывала никаких там угрызений совести по поводу моральной стороны
вопроса - слишком велика была ставка ее игры. Узнать где живет этот
Солдатов, и вперед без страха и упрека!
Когда в Солт-Лейк-Сити началось совещание, на котором должна была
решиться судьба проекта, в Москве был час ночи. Биленко и Будылин сидели
в офисе агентства и ждали "приговора" совета директоров компании. В
городе было душно, но включать кондиционер не хотелось, и Будылин
распахнул все окна. В комнате запахло липовым цветом и бензином. В этот
час с высоты двенадцатого этажа город казался умиротворенным.
Будылин, как обычно в таких случаях, пил виски и курил сигару. Он
был спокоен и улыбчив, а Биленко напротив - нервничал, то и дело
вскакивал с места, подходил к окну, как будто решение совета должен был
принести почтовый голубь.