знаков, они были для нее как китайская грамота - сколько ни зубри значения
иероглифа, у него всегда найдется еще одно толкование. Вот уже много
ночей ей снился один и тот же сон: вот она достает билет, а там все написано
китайскими иероглифами, как в инструкции соковыжималки. Она пытается
что-то объяснить учительнице, но та ставит двойку и говорит: "Ты,
Караваева, в своем репертуаре".
Подруга посоветовала ей сходить в церковь - хуже не будет, а на
всякий случай заручиться поддержкой высших сил не мешает. Вот она и
решилась, повязала платочек, как ее научила подруга, и вошла под своды
храма.
Церковь была новая, деревянная, типовая, каких в 90-е годы, власть
построила тысячи по всей стране в знак примирения с религией. Раньше
верующие из поселка ходили молиться за пять километров в Ельцово, а
теперь обрели свой храм и своего священника, и не какого-нибудь замшелого
начетчика, а молодого и прогрессивного.
Батюшка стеснялся своего возраста, прыщей и жирных волос, и изо
всех сил старался казаться строже.
Он, как увидел Свету, сразу понял, что девушка впервые в церкви,
осадил, зашикавших было старух, и спросил ее:
- Крещеная?
- Бабушка крестила.
- Вы, я вижу, в первый раз в храме?
- Ага.
- Вам бы надо записаться в воскресную школу.
Батюшка имел квартиру в Москве, где жил с матушкой и тремя
дочерьми - Аграфеной, Евросиньей и Прасковьей, но на краю поселка у него
была дачка, где он проводил большую часть времени за изготовлением
миниатюрных рождественских вертепов. Фигурки Богородицы, Иосифа
Обручника и животных были из хлеба, а младенец в яслях - из чистого
сахара. Композиция помещалась в сосуде и, чтобы ее там соорудить
требовалось много терпения и сноровки. Эту технику он освоил еще в
детстве, когда занимался в модельном кружке Дворца пионеров.
В этом уединенном домике он наставлял на путь истинный и свою
новую прихожанку Светлану, которая постеснялась ходить в воскресную
школу вместе с первоклашками.
К катехизису она оказалась куда способнее, нежели к математике.
Через неделю она уже вполне профессионально могла перекреститься,
прочитать наизусть "Отце наш", и знала, что такое семь смертных грехов.
Когда батюшка впервые завалил ее на кушетку, она пыталась одернуть
задранную юбку и все повторяла:
- Не надо, грех ведь это, грех номер три...
На, что батюшка отвечал:
- Что ни делается, на все воля Господня.
Когда Светлана объявила ему, что беременна, он плакал, рвал на себе
волосы и говорил, что это бес попутал, но аборт делать запретил. К Успению
на свет появился ребенок - румяная полная девочка, которую назвали
Феклой.
Деда чуть кондрашка не хватила, когда Света принесла ему внучку. Он
давно уже был как не живой, не знал ничего кроме политической ситуации в
стране и в мире, и знать не хотел, только сидел у телевизора и переключал
каналы, все искал подтверждения своей теории всемирного заговора против
России под руководством американцев, и радовался только тогда, когда
находил. Рождение внучки, да еще от неведомого отца, на некоторое время
выбило его из привычной колеи, но он быстро успокоился, подыскав этому
явлению идеологическое обоснование - проклятые американцы и тут успели
напакостить - подорвали устои нравственности своими фильмами,
развратили молодежь. После чего он вернулся к своему телевизору и забыл
обо всем на свете кроме политики.
Рождение второй внучки - Малании, прошло для него почти незаметно.
Зато отец девочки рвал на себе волосы пуще прежнего, и клял на чем свет
стоит беса, который все время норовит его попутать. А Света его
успокаивала, по-матерински поглаживая по костлявой спине: "Не
расстраивайся, милый, ты здесь не при чем - это все гады американцы. Их
идеология через фильмы, через музыку отравила наш разум, и мы сами не
знаем, что делаем". Батюшка в принципе согласился.
Третьего ребенка батюшка признавать не хотел. Он обвинил Свету в
распутстве, и прекратил с ней всякие отношения. Она не возмутилась и даже
не удивилась - что взять с бедного священника, когда вокруг происходит
такое безобразие. Девочку, по своему выбору, Света назвала Кларой. Когда
младшая дочь начала ходить и проситься на горшок, Светлана написала
гуашью транспарант "Янки, убирайтесь вон со святой русской земли!" и
присоединилась к инициативной группе, которая пикетировала кафе в саду
"Эрмитаж", где по слухам американцы травили русский народ гамбургерами
и фантой.
Здесь она впервые в жизни увидела американца, не киношного, а