живого, по фамилии Биленко, и он ей понравился.
Про таких в поселке говорили "мужчина", выделяя из толпы прочих
особей мужского пола. Он был чисто выбрит и благоухал хорошим
одеколоном, а еще у него были брюки со стрелкой и туфли из мягкой замши.
Среди посетителей кафе он смотрелся аристократом, может, поэтому Света и
обрушила на него древко транспаранта.
Ущерб был невелик - ссадина на лбу, но милиция сочла это
достаточным для того, чтобы посадить Светлану в "обезьянник" и посулить
ей год тюрьмы за хулиганство. До этого, может быть, и не дошло бы, но все
равно ситуация оказалась не из приятных.
Но тут вмешался пострадавший, он написал заявление, что не имеет
претензий к задержанной, и Светлану отпустили. Она часто вспоминала
этого человека, и всякий раз испытывала чувство стыда за свой дурацкий
поступок, а один раз она даже упомянула его в своей молитве. Она не знала
его имени, поэтому называла его "тот мужчина", но надеялась, что Бог ее
поймет.
Он понял, и вот Павел, как он потом представился, постучал в ее дверь.
Она стояла на пороге и не могла сообразить, что ей делать: удивляться,
радоваться, или изображать равнодушие. Здравый смысл, казалось, покинул
эту здоровую и цветущую женщину, впрочем, это случалось с ней не редко,
взять хоть тот случай в саду "Эрмитаж", который их свел.
Так они и стояли, он и она, не произнося ни слова, она, потому что не
знала что сказать, а он, потому что не знал, как сказать, вместо приличных
"добрый день" или "здравствуйте" у него на языке почему-то вертелось
небрежное "hello", которое он с трудом сдерживал.
Так они и молчали, может быть минуту, а может и две, пока из дома не
высыпались дети, все трое - Фекла, Малания и Клара, причем в том самом
порядке, в каком они покидали материнское лоно. Они взяли его за руки и
ввели в дом. Потом была игра в прятки, и Пол доставал вывалянных в пыли
девчонок из-под кроватей. А еще они играли в "Здравствуйте, я ваша тетя!",
это, когда девочки по очереди напяливали на себя материны тряпки, залезали
на стул, и с уморительными ужимками говорили: "Здравствуйте, я ваша
тетя!". Маленькая Клара еще плохо говорила, и у нее получилось просто
"тяп-тяп", зато она была самая смелая, и то и дело хватала Пола за руку,
чтобы показать сестрам, что не боится его. Старшая оказалась на редкость
любопытной, она все время осыпала гостя вопросами "А у тебя есть кошка?",
"А что хищнее волк или лиса?", "Каким шампунем нужно мыть руки, чтобы
пальчики быстрей росли?". Она хотела быть пианисткой "как тетя по
телевизору", но Пол подумал, что из нее наверно выйдет неплохой
маркетолог. Средняя - была немного занудой, она сразу же достала с полки
книги, и заставила Пола читать вслух душераздирающее стихотворение про
щенка, которого хозяева забыли на даче. Она напомнила Полу его
учительницу литературы, заставлявшую его читать вслух самые плаксивые
отрывки из Диккенса.
Но, в общем, все три девочки были по-своему замечательными, и по
всему видно было, что Светлана гордится своими красивыми и здоровыми
детьми, которые обещали стать со временем личностями. Это было как-то
по-американски. Обычно русские люди, с которыми он разговаривал,
гордились ценностями, созданными без их участия - победой на Куликовом
поле, романом "Война и мир", балетом "Лебединое озеро", яйцами
швейцарца Фаберже и даже нефтяными месторождениями, а домашний очаг
был для них жертвенником, на который они клали молодость и талант.
Пол искал на родине матери чистый исток, а нашел мутный поток, ради
которого не стоило забираться так далеко, достаточно было сесть в
автомобиль и поехать в Чикаго или в Нью-Йорк. Теперь вдруг он начал
понимать, что чистый исток понятие не географическое, он есть в каждом
человеке с рождения, только с возрастом он мутнеет и забивается всяким
хламом, и вернуть ему чистоту можно только, обращаясь мыслями в детство.
Его детство прошло в доме, где каждый был продолжением каждого.
Это был бесконечный хоровод вокруг старинных английских часов фирмы
"Пальмер", которые достались Алистеру от деда. Семья оставалась
хороводом даже после того, как дети обзаводились собственным домом. В
России было все иначе, здесь каждый член семьи был сам по себе, хотя дети
иногда заживались в доме родителей чуть ли не до старости. Они мечтали
уйти, но у них не было средств даже на то, чтобы снять комнату, не говоря
уже о том, чтобы купить квартиру.
Все это относилось, конечно, к обычным людям, богатые и