долг. Батяня отстегнет пять кусков зеленых и отмажет сынка, купит ему
диплом и теплое место в министерстве, и будет он кутить с девками по
ресторанам. Нешто это боец...
- А Лева из двенадцатой квартиры?
- Да он же еврей. Это не сын, а пасынок. Как он будет долг выполнять,
если он одной ногой здесь, а другой в Израиле. У него все мысли о том, как
сделать карьеру. На завод-то, небось, не пошел, а поступил в финансовую
академию. Получит высшее образование, станет бизнесменом, а чуть
прижмут - смоется за границу. Нет, какой он боец...
- Ну, а Валерка из соседнего подъезда?
- Несчастный парень, жалко мне его, совсем спился. Как увижу его, так
плакать хочется. Не работает, не учится. Все, что было в доме, спустил,
теперь вот хочет продать квартиру. А все водка проклятая. Ох, скольких
моих сынов она сгубила... Не место ему в армии, Николай. Что с него,
болезного, взять...
- Ладно, а Генка из дома напротив?
- Знаешь, как говориться, в семье не без урода. Он ведь вор, только и
думает о том, как что-нибудь прибрать к рукам. Раз сойдет, второй, а там
попадется, и пойдет по тюрьмам. Отрезанный он ломоть, - сказала Родина-
Мать и смахнула рукой слезу. - Так что, сам понимаешь, некому кроме тебя
выполнить сыновний долг. Ты парень скромный, честный, русский насквозь,
родители у тебя бедные, имеешь первый разряд по стрельбе из винтовки по
движущимся мишеням. Так что кому как не тебе...
- Ну, что ж, - вздохнул Колян, достал рюкзак, и стал укладывать в него
вещи, - видно моя судьба такая.
Пошел он в армию, а тут вскоре и война подвернулась, чукотский
десант высадился в Якутии. Ну, как можно равнодушно на это взирать?..
В первом же бою Коляна ранило в ногу. В госпиталь попал только на
третий день, потому что не было вертолета, всю технику перебросили на
перевозку депутатской комиссии из Москвы.
Выжить Колян выжил, но охромел. Вернулся домой, лежит на койке, и
думает горькую думу - как жить теперь ему, инвалиду. Никому он не нужен,
всеми покинут и ни одна живая душа к нему не наведается, чтобы спросить:
"Ну, как ты тут?"
Но вот однажды в его дверь кто-то позвонил. Звонок был знакомый
такой, хозяйский. Колян поковылял в прихожую, открыл, а там Родина-Мать
все в том же платке и с тем же суровым лицом. В руке у нее авоська, а там
буханка черного хлеба, бутылка водки и большой конверт.
- Спасибо, - говорит с порога. - Ты, Николай, выполнил свой сыновний
долг.
- Да вы проходите, мама, в комнату, - отвечает Колян, а сам на
бутылку поглядывает.
- Некогда мне рассиживаться, сынок. Надо еще к Валерию зайти. Вот
несу ему опохмелиться. Как подумаю о нем, так сердце и захолонет, уже до
чертиков допился, ума не приложу, что с ним делать? А потом в тюрьму к
Геннадию, вот пайку черного надо передать. Правду люди говорят, сколько
веревочке ни виться, а конец все равно придет: ограбил сберкассу - дали пять
лет. Теперь вся надежда на амнистию. Так я пошла. Да, совсем забыла, это
тебе, - она протянула Коляну конверт и ушла.
Конверт был пухлый, и Колян подумал, что можно будет справить
теплую куртку и еще на сапоги останется. Он сел за стол, и не спеша, вскрыл
конверт. В нем была одна, сложенная вдвое официальная бумага и еще
короткая записка. Бумага оказалась почетной грамотой за заслуги перед
Родиной-Матерью. А в записке говорилось, чтобы Колян не спешил вешать
грамоту на стену, пока политики не выяснят окончательно справедливой или
несправедливой была война.
Родина-Мать к нему больше не являлась, зато как-то зашел товарищ по
стрелковой секции Талалай, покрутил носом, поморщился.
- Гниешь?
- А тебе-то что?
- Хочу предложить работу.
- Я инвалид, практически без ног.
- В курьерах у нас надобности нет, а вот хорошие стрелки нам нужны.
Весь облик Талалая не оставлял сомнений в том, что он служил в
охране какого-нибудь босса, возможно даже криминального авторитета:
короткая стрижка, черное кашемировое пальто до пят, белая рубашка с
галстуком...
- Киллеров вербуешь?
- Ой, не люблю я этих иностранных слов, скажи лучше "санитаров
общества". Разве тебе никогда не хотелось отомстить за себя. Разве тебе не
приходило в голову, что тот, кто засунул тебя в мясорубку нажил на этом
хорошие бабки, и бросил тебя гнить в этой сраной норе.
- Нет, тут скорее замешана женщина.
- Ну, как знаешь, а то звони, работа не пыльная, а деньги можно
заработать хорошие, сразу тачку себе купишь. Я тебе тут на всякий случай
оставлю свою визитку.
Талалай больше не приходил, и вообще никто не приходил. Целыми