пьяницы нос, тусклые волосы, фигуру, похожую на самодельную
табуретку... Надоело унижаться, пойду завтра устраиваться в супермаркет
или лучше курьером, там по крайней мере весь день напролет можно
путешествовать, считать в метро военных или женщин в красном и
загадывать желания, а, когда устанешь, никого не надо спрашивать
разрешения на обед, можно просто купить бутерброд с сыром и съесть его
где-нибудь на скамейке на бульваре, а воробьи прилетят и подберут крошки.
Им не много надо".
Больше откровений на столе не нашлось. Будылин плеснул в стакан
новую порцию виски, вернул на монитор письмо жены, и хотел его
распечатать на принтере, но передумал, сложил все бумаги в стопку и
положил в сейф. Все что с ним теперь происходило, его совершенно не
удивляло. Для этого у всякого здравомыслящего человека под рукой всегда
были готовые аргументы - переутомление, бессонница, духота, алкоголь,
подозрительный табак... Удивительно было, что все эти аргументы он не
воспринимал всерьез.
Тасуя фотографии Туриста, как колоду карт, он пытался увидеть
Джокера, а видел только себя. Наконец, он убрал пробы в ящик и выключил
компьютер. Ночь за окном медленно разлагалась, появились новые запахи и
звуки - откуда-то тянуло хлоркой, и слышались бодрые голоса рабочих,
опорожняющих мусорные баки.
"Лето - это маленькая жизнь, и прожить его надо так, чтобы не было
мучительно больно, - повторял про себя Будылин, садясь за руль своей
потасканной "реношки".
В центре машин почти не было, измученный жарой город наконец-то
забылся во сне. Через какие-то двадцать минут Будылин выехал на
кольцевую дорогу, и взял направление на север, а через час он уже открывал
калитку своей дачи. В доме все спали, даже кот Кирпич проигнорировал
появление хозяина. В холодильнике нашлись котлеты и остатки горохового
супа.
И опять он поймал себя на мысли, что поступает вопреки своей воле,
но котлеты оказались такими вкусными, что на сей раз он не пожалел об
этом.
Впервые Кира стала догадываться, что Стас не тот человек, который ей
нужен после того, как какой-то мужик из Кирсановки отмутузил его за
милую душу у нее на глазах. Они ехали к себе из магазина, где Кира
накупила очередную кучу дорогих шмоток, и уже почти миновали Старую
Кирсановку, как вдруг на дорогу выскочил какой-то придурок. Стас
затормозил, так резко, что Кира чуть не пробила головой лобовое стекло.
Не среагируй он вовремя, от придурка осталось бы мокрое место, а так
он отделался только ушибом, отлетел на несколько метров, но почти сразу же
поднялся и стал отряхивать брюки, что привело Стаса в бешенство. Он
вышел из машины схватил пострадавшего за волосы и потащил на обочину,
чтобы проучить, как следует, но тут невесть откуда у придурка взялся
заступник. Он выпрыгнул на дорогу, как пружина из разбитых часов, и попер
на Стаса с таким остервенением, что тот вынужден, был отступить.
- Сука, козел... - повторял Стас всю дорогу до дома, - ты мне за все
ответишь, всю оставшуюся жизнь будешь ссать кровью... Сука, козел...
От злости и обиды его просто заклинило, он повторял и повторял свои
жалкие заклинания и по дороге и дома, пока Кира не прервала этот поток
бессильной злобы:
- Заткнись, и сходи в душ - от тебя воняет.
- Как это, - опешил Стас от такой наглости.
- Ты обосрался, и теперь тебе лучше помолчать.
- Это ты мне? Да я его...
- Убьешь? Слабо тебе, так что лучше напейся и забудь, а я никому об
этом не скажу.
Стас замолчал, и это было лучшее, что он мог сделать в этой ситуации.
Говорят на Востоке, потерять лицо, значит - потерять уважение. Кире,
по ее мнению, оставался один шаг, чтобы стать БЕЛОЙ ЖЕНЩИНОЙ. Из
смуглой брюнетки она, благодаря самой дорогой косметике, превратилась в
бледную блондинку, с помощью линз сменила цвет глаз, поменяла одежду,
образ жизни, но в глубине души, или, если по научному, то в подсознании,
она оставалась все той же джаляб - шлюхой, которая мечтает о настоящем
хозяине. А настоящим мог быть только тот, кто никогда не теряет своего
лица. Она могла простить мужчине глупость, жадность, подлость, трусость -
в конце концов, это может быть просто хитрость, но только не слабость.
Случай на дороге был для Киры первым тревожным сигналом. Вторым
- стал визит дамы - одуревшей от горя шантажистки Евгении Завьяловой.
Она заявилась в одиннадцатом часу, когда Кира уже приняла душ и
собиралась перед сном посмотреть какую-нибудь старую комедию.