охранник был исполнительным и трезвым молодым человеком, и раз уж он
сбежал, значит ситуация была безнадежной.
Вслед за охранником из дома исчез повар, сказал, что идет закупать
продукты на неделю, взял деньги, и как в воду канул. Он был не местный -
наверно уехал к себе на Украину. Кто его знает, что он еще прихватил с
собой кроме денег. Кире было не до того, чтобы считать убытки, но
спиртного ей явно не доставало.
Вслед за поваром пропала прислуга. Она была приходящая, и просто не
пришла в положенное время. Видимо, дела были совсем уж плохи, раз она не
решилась заглянуть напоследок в дом, чтобы разжиться каким-нибудь
добром.
В отчаянии Кира ходила по комнатам, курила и смотрела сразу три
телевизора. По всем трем программам показывали прекрасную жизнь:
БЕЛЫЕ ЖЕНЩИНЫ в купальниках от Версаче или Гуччи, загорали на яхтах
пили шампанское, мартини, шабли, флиртовали с мужчинами в черных
кадиллаках, ламборгини, роллс-ройсах. Вообще-то Кира обожала такие
фильмы, но сейчас ей невыносимо было на все это смотреть.
На следующий день появилась милиция и понятые. Кире сообщили,
что Стас убит в поселке. Потом ее возили в морг на опознание. Она не
кричала, не рвала на себе волосы, даже слезинки не проронила при виде
мертвого тела Стаса, только сказала: "это он" и сразу отвернулась, как будто
перевернула страницу книжки.
В доме был обыск, искали наверно причину покушения, но никто не
знал, как она выглядит. Кира знала, но не сказала об этом ни слова. Эти ей
были бесполезны, а с теми еще можно было договориться. Она почему-то
была уверена, что рано или поздно они должны были появиться в этом доме,
и тогда у нее, возможно, будет шанс. Главное быть здесь, когда они придут.
Но как раз этого милиция решила не допускать. Они, видимо, сочли ее
слишком незначительной свидетельницей, шлюшкой, которую богатый
бизнесмен приютил на некоторое время у себя для того, чтобы развлекаться,
ведь у нее не было ни прописки, ни даже российского гражданства. В доме
оставалось много дорогих вещей, которые она могла украсть и исчезнуть.
Задерживать ее не было никаких оснований, но и оставлять здесь не
представляюсь возможным. И они выставили ее на улицу, записав на всякий
случай номер ее мобильника, а дом опечатали.
Целый день она болталась в городе, рассматривала витрины дорогих
магазинов, пила кофе в кофейнях, смотрела кино, а ночью она вернулась в
дом через дырку в заборе со стороны леса, которую очевидно проделали
любопытные мальчишки, которые подсматривали, как она голышом купается
в бассейне.
Дверь павильона милиционеры почему-то не опечатали, и она
спокойно вошла в дом через зимний сад, чтобы ждать здесь тех, кто ей был
нужен. Но пришли совсем другие, и это ее поначалу озадачило: уж не затем
ли они пришли, чтобы потребовать у нее ноутбук. Как это некстати. Она и
сама не помнила, где его оставила, может на одной из квартир, где жила,
перед тем как поселиться в Кирсановке, а может в такси... Она успокоилась
только тогда, когда Будылин завел речь о даме со стрижкой под мальчика -
этот ненормальный опять влюбился, и было бы в кого, а то в серую
конторскую мышь. Впрочем, его всегда отличали извращенные вкусы.
Да, такая приходила, ее фамилия, кажется, Завьялова. Она работает в
областной прокуратуре секретарем или курьером, в общем, на побегушках, а
приходила для того, чтобы шантажировать Солдатова, сначала угрожала, а
потом, когда ей дали понять, что у нее ничего не выгорит, плакала, просила
денег, якобы на лечение сына. Хитрая стерва, пришлось ее турнуть, и с тех
пор она не появлялась.
- Не забудь переобуться, когда поедешь в прокуратуру, а то тебя
примут за бомжа и посадят в обезьянник, - сказала Кира на прощание
Будылину, но тот пропустил мимо ушей ее укол.
Был полдень. Солнце шпарило как ненормальное. Даже сквозь
зашторенные наглухо окна жара проникала в квартиру, располагалась по ней
слоями, и каждый слой имел свой запах. На кухне пахло одновременно
жареной рыбой, щами, клубничным вареньем. Евгения в одном нижнем
белье чистила картошку. Ни один из запахов ей не принадлежал, она только
пришла из больницы и еще ничего не успела приготовить на обед.
Теперь ее день состоял из утренней больницы, обеда и вечерней
больницы. После той злополучной поездки в Кирсановку, когда она,
униженная и запуганная, проревела весь день от стыда и бессилия и заснула в
изнеможении, Жека вдруг вышел из комы, и стал мало-помалу поправляться.