второй план.
Бывало, его одноклассники на переменах травят анекдоты, говорят о
футболе или носятся как угорелые, а он стоит в сторонке и трогает языком
свой зуб. На уроках он перестал вертеться, плеваться жеваной промокашкой
и тянуть руку, чтобы отпроситься в уборную.
Первыми почувствовали в нем перемену девочки - они стали
воспринимать его всерьез: все мальчишки такие идиоты, а этот задумчивый,
почти загадочный, стоит в стороне, и сморит на все, как какой-нибудь
Печорин. Потом учителя - он так многозначительно молчит, что его даже
спрашивать как-то неловко, такой серьезный юноша не может не знать урока,
просто по какой-то причине не считает нужным раскрываться до конца, и у
них рука не поднималась ставить ему двойки.
И вот этот малый с печатью великой думы на челе мало помалу стал
делать карьеру. Сначала его выдвинули в комсомольское бюро, и он вполне
оправдал доверие - старшие товарищи не услышали от него ни одного
ошибочного суждения, и, когда потребовалось выбрать секретаря
комсомольской организации, то оказалось, что он единственный, кто
устраивает всех.
После школы Семена пригласили на работу в райком партии, на
должность инструктора. Он и там "борозды не испортил", и за какой-нибудь
год вырос до заведующего отделом.
К тому времени страна стронулась с насиженного десятилетиями места
и понеслась в неведомую даль по пути ускорения и перестройки. На самый
крупный в городе завод из центра прислали нового директора - прораба
перестройки. Тот первым делом разогнал кадры, которые достались ему от
старого руководителя, и назначил "своих". Вот только секретаря партийной
организации среди "своих" не оказалось. Пришлось ему выбирать из
местных деятелей, и, конечно же, выбор пал на Семена - подтянутый,
опрятный, а самое главное не страдает словесным поносом - надоели эти
трещотки, которые мешаются под ногами.
Поднять завод с колен новый директор не успел, зато удачно
приватизировал предприятие. Семен ему палки в колеса не ставил и уж этим
был хорош. Когда директор стал депутатом, и уехал в Москву на повышение,
то прихватил с собой и "комиссара" - парень, конечно, не семи пядей во лбу,
зато умеет держать язык за зубами, что в наше время качество редкое.
Столичная политическая тусовка тогда удивительно напоминала
собрание самых невероятных насекомых, нечто подобное инсектариуму в
зоопарке, где прыгающие, ползающие и порхающие, скользкие, лохматые и
чешуйчатые твари на виду у публики жрали, испражнялись, спаривались,
окукливались и откладывали яйца.
На этом фоне застегнутый на все пуговицы молодой человек из
Мухосранска с портфелем, в котором среди бумаг шефа лежали два
бутерброда с сыром в полиэтиленовом пакете, казался воплощением
чистоплотности и порядочности.
По крайней мере, таким его увидел Большой Босс. Он был тогда в
опале, отсиживался в подмосковном доме отдыха и пил по черному. Это был
огромный грузный человек с глазами ребенка и жутким запахом изо рта. И
что только не делали кремлевские врачи, чтобы устранить этот запах, но все
их старания оставались тщетными. Большой Босс вонял, как помойное ведро,
которое неделю не выносили. Впрочем, эта особенность не смущала его
ближайших соратников, к коим относился и шеф Семена. Каждый день они,
прихватив бутылки водки, являлись к нему в пансионат, и здесь, в тиши
векового соснового бора, решали вопросы будущего государственного
устройства.
На одно из таких совещаний шеф привез Сеню с портфелем. Большой
Босс уже принял с утра стакан водки и был в добром расположении духа.
- А это что за хрен? - ткнул он Семена пальцем в живот. - Что он
умеет?
- Он умеет держать язык за зубами, - ответил шеф за своего протеже.
- Ну, вот, а ты говорил, что у нас нет людей, которые могут работать в
силовых структурах.
Большой Босс любил дать понять соратникам, что без него они пустое
место, что каждый встречный поперечный может выполнять их функции за
его широкой спиной. Это была всего лишь одна из тех ядовитых шуток, на
которые так горазд был помазанник, но она, как ни странно, определила
дальнейшую судьбу молодого человека.
Всего через месяц Большой Босс пришел к власти, шеф занял кабинет с
видом на Железного Феликса, а Семена направили представлять
безопасность в Думе.
Это была замечательная должность, не предполагающая никакой
деятельности, потому что почти весь депутатский корпус и так состоял из
штатных, нештатных или отставных сотрудников компетентных органов.