- Нет, хотя иногда кажется что да, просто рядом с ним хочется быть
лучше, чище что ли. Говорит он простые вещи, а кажется, что в них есть что-
то еще.
- Проповедует?
- Нет, рассказывает всякие истории, которые с ним случались в детском
доме, на стройках, в больнице, где он лечился.
- Уж не в психиатрической ли больнице?
- Да, в психиатрической, - признался Будылин как-то печально,
но владыка ободрил его:
- Это ничего, многие святые угодники через это проходили. Блаженны
нищие духом, ибо их есть Царство Божие. В чем же состоит ваша просьба,
молодой человек?
- Он арестован по подозрению в сообщничестве убийце, хотя не имеет
к этому делу ни малейшего отношения. Его надо спасать, иначе может
случиться большая несправедливость.
- Вы уверены, что блаженных нужно спасать? Представьте себе, что
пришли бы люди и сняли Симеона Столпника с его столпа, накормили,
вымыли и поселили в царском дворце, или же нашлись бы доброхоты,
которые определили бы Ксению Петербургскую во фрейлины двора...
Впрочем, пути Господни воистину неисповедимы, и если у вас есть такое
желание, то Бог вам в помощь.
- Я пытаюсь что-то сделать, но меня никто не хочет понять.
- До боли знакомая ситуация, что имеем - не храним, потерявши -
плачем. Как фамилия вашего узника, он крещен, в Бога верит, церковь
посещает?
- Он не знает своих родителей, воспитывался в детском доме, а там,
знаете, проповедовали атеизм. Уже потом один священник готов был его
крестить, но оказалось, что он обрезанный.
- Так он еще и еврей. Ну, это ничего, и среди иноверцев немало
праведников, но мы в их дела вмешиваться не можем. Они сами должны
разобраться, и может быть, исправить ошибку, которую когда-то допустили.
- Значит дело безнадежное?
- Ну не отчаивайтесь, на все воля Господня. Обратитесь в синагогу,
евреи умеют постоять за своих, подключить средства массовой информации,
обратиться к мировой общественности. Вроде все их обижают, а наших из
кубка УЕФА вышибли за милую душу.
- Я хочу вам сказать, - решил использовать последний свой козырь
Будылин, что рядом с этим человеком происходят удивительные вещи.
- Двигаются предметы, самовозгораются обои? - владыка быстрее
заходил вокруг телевизора, видно было, что ему уже хочется его включить,
чтобы посмотреть предматчевые интервью, но Будылин решил доиграть
свою партию до конца.
- Нет, такого я не замечал, но вот, если какое-нибудь письмо прикрыть
на минуту его фотографией, то вместо прежнего текста появится то, что
автор хотел сказать на самом деле.
- Это уже серьезно, это вам нужно в Союзгосцирк идти или в
Мосэстраду, помните, был такой иллюзионист Вольф Мессинг? Он мысли
читал на расстоянии, и предсказывал будущее. Мог провозгласить себя
мессией, тем более, что и фамилия соответствовала, но захотел жить и пошел
в эстраду. Меня в детстве родители как-то повели на его представление, и я
до сих пор диву даюсь, как это у него все ловко получалось. И вот вам мой
совет, если будете разговаривать с раввином, не говорите ему про тексты, это
его может расстроить, - владыка давал понять, что разговор окончен.
Все та же бессловесная постная тетка проводила Будылина до дверей, и
тут он услышал, как взорвались трибуны стадиона, началось московское
дерби в котором решалась судьба лидерства первого круга чемпионата
России по футболу.
Петр вернулся домой мрачный и злой, злее обычного, ни с кем не хотел
разговаривать, даже с родителями, даже с Анютой, которая пришла его
навестить. Чувствовалось, что любое общение вызывает у него почти
физическую боль. Этот гордец, который никому не спускал оскорблений и
обид, этот неистовый борец с несправедливостью, почувствовал себя
ребенком в руках "больших ребят в погонах", и это уязвило его до глубины
души.
Он пробыл дома только один день и сразу же уехал куда-то с бригадой
украинцев, которые давно уговаривали его работать с ними. Он думал, что с
чужими людьми ему легче будет забыть все, что с ним произошло.
Будылин и Биленко считали его освобождение своей заслугой, они
думали, что следствие, наконец, добралось до папки, о которой они узнали от
Завьяловой, но на самом деле это было не так. Папка по-прежнему пылилась
в сейфе областной прокуратуры, а Петра отпустили только потому, что
нашелся свидетель, который показал, что никто из рабочих, которые строили
баню на участке, принадлежавшем Ладошкиным, не стрелял в Солдатова.
Этим свидетелем оказался шофер, чья "Газель" стояла у дома напротив. В