через месяц он оттуда сбежал в больничной одежде и без документов. Где он
скитался два года, прежде чем оказаться в Кирсановке, неизвестно. Он
говорит, что промышлял плотницким ремеслом где-то на юге, в стихийных
бригадах и в одиночку, но это еще надо проверять, хотя кто сейчас будет
заниматься такими пустяками. В общем, решено направить его в Белые
Столбы - пусть врачи думают, что с ним делать.
Будылин слышал о психбольнице в Белых Столбах страшные вещи, это
была тюрьма особого рода, где в советское время залечивали до смерти или
до животного состояния инакомыслящих. Но теперь-то вроде карательная
психиатрия не практикуется, и все равно ему стало как-то не по себе от такой
перспективы.
- А я могу его повидать?
- Там и повидаете, если разрешат.
Будылин был озадачен, с одной стороны, против Туриста не было
ничего такого, за что его можно было бы посадить, недоказанные поджоги
десятилетней давности, бродяжничество, за которое давно никого не судят. С
другой - его почему-то упорно хотят упрятать в дурдом, хотя тысячи, какое
там - миллионы психов живут припеваючи на свободе, работают в
госучреждениях, преподают в вузах, занимаются бизнесом и даже заседают в
парламенте. Пожалуй, без раввина тут действительно не разобраться.
Раввинов в колоде Будылина-старшего было сразу три, и все из
конкурирующих организаций. Будылин-младший выбрал Фиму Блюма.
До того, как стать раввином Фима успел окончить стоматологический
техникум, поработать под началом Будылина-старшего, пережить смерть
родителей, побыть совладельцем рекламно-издательского дома "Юнион",
заработать кучу денег на брошюрах по половому воспитанию школьников и
в одночасье оказаться банкротом без гроша на пропитание. В общем, бросало
его по жизни, как лодку в бурном море, и все из-за того, что он не мог просто
сказать людям "нет".
Взять хотя бы стоматологический техникум... Туда он поступил,
потому что так хотела мама, которая считала, что времена меняются, а зубы
болят всегда.
От армии Фима, конечно, мог откосить по причине близорукости,
косолапости и мало ли чего еще, но не откосил, потому что без армии
поступить на юрфак было практически невозможно. А этого так хотел папа,
который спал и видел своего сына преуспевающим адвокатом.
Залезть в бизнес его уговорил институтский товарищ. Он же настоял на
том, чтобы все заработанные деньги под сумасшедшие проценты
помещались в банк "Универсал". Банк лопнул, и Фиме пришлось расстаться
с трехкомнатной квартирой на Солянке и переехать в медведковскую
хрущевку. Он уж было, собрался опять податься в стоматологию, но тут к
нему из Харькова приехала тетя Роза Марковна, приехала, чтобы
выхлопотать себе российскую пенсию, потому что украинской ей не хватало
на жизнь, да так и застряла у Фимы в Медведково.
- Вы знаете, - сказала она как-то племяннику, - ваш дед всегда мечтал,
чтобы кто-то в его семье стал раввином. Мы решили, что им будете вы.
- Ну почему именно я, меня никогда не интересовала религия.
- Зато Борю интересовала, знаете Борю, сына Фиры Блюм? Он окончил
хедер, и собирался поступать в иешиву, но тут у него вдруг проявился талант
гитариста, и теперь он выступает в рок-группе "Выше крыши". Ленчик, ваш
двоюродный племянник увлекся химией, и уже защитил кандидатскую
диссертацию. У Ильи, вы его не знаете, но поверьте мне, способности
бизнесмена - это будет второй Абрамович, вы бы видели, как он считает
деньги... Так что мы решили, что в Америку поедете вы.
- Кто решил? Почему я? Почему в Америку?
- Все родственники так решили, потому что кроме вас некому, раз Боря
стал музыкантом, и ему теперь не нужна стипендия, которую выделила
община в Чикаго, чтобы он выучился на раввина.
- Но ведь стипендию дают ему, а не мне.
- Какая разница, у вас одна фамилия. Не упирайтесь, не выучитесь на
ребе, так посмотрите мир. А я тут постерегу вашу квартиру, кто его знает,
сколько времени понадобиться этим бюрократам, чтобы оформить мне
российскую пенсию.
Уж чего чего, а посмотреть мир Фиме всегда хотелось, и потом он же
был свободен, как лист, сорванный ветром. Находится в свободном полете,
было приятно, но, в конце концов, листу приходится приземляться, и
хорошо, если не в грязь.
В Америке Фиме пришлось не больно сладко, стипендии едва хватало
на питание. Чтобы сходить в кино или съесть пирожное в кафе, ему
приходилось по вечерам подрабатывать в пиццерии у итальянца Джакомо.
Но Фима не жаловался, да и жаловаться было некому. Учеба давалась ему