— Здоров, — кратко ответил Николай Иванович. И действительно, в эту минуту он почувствовал себя по-настоящему здоровым. Ушло тягостное ощущение пустоты, бесцельности существования, не оставлявшее его на протяжении последних недель — все то время, пока он прохлаждался на зайцевской даче.
Итак, погибший ужасной смертью человек, труп которого 13 апреля был извлечен из Москвы-реки, — скрипач Лукошко.
Если при жизни человека не раскусил, многое ли узнаешь о нем, когда его уже нет? Многое, если ты — инспектор угрозыска.
Пройдет некий срок, разрозненные сведения сложатся воедино, вступит в действие пресловутый механизм умственного моделирования, и образ старого скрипача как бы вновь обретет плоть и кровь. Коноплев сможет представить себе, как проявлял себя Лукошко в различных обстоятельствах своей долгой жизни, как вел себя с женой, сыном, товарищами по оркестру, знакомыми женщинами. Короче говоря, из осколков прошлого Коноплев воссоздаст и образ самого Лукошко, и все, что с ним произошло, подобно тому как палеонтологи по частям скелета воссоздают не только внешний облик, но и образ жизни вымершего доисторического существа.
ПЕРВАЯ СКРИПКА
Семен Григорьевич был первой скрипкой в оркестре музыкального театра. Когда-то он мечтал стать дирижером. Может быть, потому, что первых скрипок в оркестре несколько, а дирижер — один. Лукошко сидел по левую руку от дирижера, и, когда тот хотел поблагодарить оркестр, вызвавший аплодисменты зала, то выходил из-за дирижерского пульта и пожимал руку Лукошко. В эти короткие мгновенья скрипач как бы представлял собой весь оркестр.
Дирижер Валерий Яковлевич Смирницкий — высокий, статный, с удлиненным белым лицом и откинутой назад густой гривой седеющих волос. У него были легкие, стремительные руки. В то время как правая отбивала такт, левая обращала внимание оркестрантов на нюансы. Как-то раз Смирницкий сказал Семену Григорьевичу:
— Правая рука — от разума, левая — от сердца… Правая высекает, левая рисует. — Он усмехнулся и добавил: — Но правая всегда должна знать, что делает левая.
На протяжении всего спектакля Лукошко находился в томительной власти этих двух стремительно летающих в лучах софитов рук. И не дай бог ослушаться, вырваться из очерченного ими круга звуков!
— Оркестр — это особая страна! — произнес однажды на репетиции Смирницкий. — Она имеет свои законы. Любой гражданин — музыкант, неповторимая индивидуальность. Да, это так. Но у каждого из этих граждан есть свои обязанности перед обществом, то есть перед оркестром. Стоит скрипке или альту не выполнить эту свою обязанность, и опасности разрушения подвергнется целое!
У Семена Григорьевича была когда-то своя индивидуальность. Он даже находил в себе сходство с великим Паганини. Не внешнее, конечно: черты лица у него были мелкие, рост средний, плечи узкие… Но вот пальцы… Лукошко все знал о пальцах генуэзского скрипача. Пальцы левой руки у него были на целый сантиметр длиннее, чем правой. Но не это было главное. Его рука обладала необыкновенной гибкостью. Без всякого усилия он отгибал большой палец так, что касался ногтем запястья. Утверждали, что во время игры объем его кисти удваивался — «посредством растяжения и гибкости частей, ее составляющих».
Ну так вот, левая рука Семена Григорьевича также обладала необыкновенной гибкостью и эластичностью. Он мог изогнуть первые суставы пальцев левой руки, которые касаются струн, в сторону совершенно противоположную их сгибу, и делал это с изумительной легкостью, верностью и быстротой.
Об этой его редкой особенности в оркестре знали. Однажды на репетиции, когда Семен Григорьевич исполнил один из пассажей по-своему, дирижер Смирницкий громко постучал палочкой по пульту и язвительно сказал:
— Не мудрствуйте, Лукошко! Вы же все-таки не Паганини. Вы же знаете: то, что дозволено Юпитеру…
Он не докончил фразы. Сказанного было достаточно, чтобы Семен Григорьевич возненавидел дирижера всеми силами души. Долго искал случая уязвить его. Да вот беда, дирижер вовсе не зависел от Лукошко, зато Лукошко всецело зависел, ох как зависел от Смирницкого!
На разных языках слово дирижер звучит по-разному: по-немецки — Dirigent, по-французски — chef d’orchestre, по-английски — conductor. Но все эти слова означают одно и то же: глава, руководитель, начальник.
Он, Лукошко, начальником не был. Еще в раннем детстве у него обнаружился абсолютный музыкальный слух. В сочетании с редким трудолюбием и необыкновенными свойствами левой руки это давало Лукошко очень неплохие шансы на успех. И он действительно его добился — стал первой скрипкой в своем оркестре. Но дальше дело застопорилось. Сольные концерты не пошли, на международные конкурсы почему-то посылали других. Приходилось молчать, затаиться, ждать своего часа. А этот час все не приходил.