— Но ведь это жульничество! — всплеснула обеими руками Ольга Сергеевна.
Семен Григорьевич поймал на лету ее руку, приник к ней губами:
— Дорогая моя, если бы вы знали, сколько жуликов подвизается на ниве искусства! Впрочем, и настоящая подпись великого художника еще не гарантия подлинности произведения. Я вам расскажу один курьезный случай… Это было более чем полвека назад. Одному собирателю принесли полотно, на котором было изображено нечто вроде Мефистофеля, во всяком случае, что-то красное. На обороте четкая и ясная подпись «Репин». Подпись подлинная, а вещь безграмотная. В чем дело? Выяснилось следующее. Когда-то эту бессовестную подделку показали Репину. Он рассердился и на обороте написал: «Подобной дряни не мог никогда писать. Репин». Так что же сделал один прохиндей? Эту фразу стер, а подпись оставил. И сбыл картину за солидную сумму!
— Но ведь ваш, как вы говорите, подлинник тоже, должно быть, стоит немалые деньги! Где вы взяли такую сумму?
Семен Григорьевич отхлебнул шампанского, поперхнулся, закашлялся. Потом помолчал, ответил туманно:
— Удалось купить по случаю… Довольно дешево.
Тень набежала на его лицо. Своим вопросом Ольга Сергеевна напомнила ему о неприятном телефонном звонке. Сегодня днем, когда Семен Григорьевич, готовясь к ее приходу, аккуратно раскладывал на блюде пирожные — эклеры, наполеоны, корзиночки, картошки, миндальные, вдруг зазвонил телефон. Он вытер о полотенце руки, взял трубку. Грубый голос произнес:
— Эй ты, жук навозный! Еще не надоели тебе твои темные аферы? Берегись, старый жулик! Недолго еще тебе поганить своим присутствием землю. Ужо отольются тебе сиротские слезы.
Этот звонок до глубины души потряс Семена Григорьевича. Он и сам не понимал почему. За долгие годы собирательства не раз ему приходилось попадать в двусмысленные, рискованные ситуации, выслушивать угрозы, отбиваться от шантажистов. Несмотря ни на что, он упорно следовал раз и навсегда избранному правилу — выискивать и приобретать вещи у людей, слабо разбирающихся в их подлинной ценности или попавших в критические жизненные ситуации… Лучше всего, когда это совпадает: незнание и острая нужда.
Именно при таких обстоятельствах он приобрел и картину с изображением святой Цецилии.
Ему стало известно, что ее хозяйка недавно умерла, оставив двоих детей. Семен Григорьевич тотчас же отыскал нужный телефон, позвонил. Ему ответили:
— Извицкие здесь больше не живут.
— А куда же они делись?
— Обменялись и переехали в Гольяново.
— Можно узнать их адрес?
— Пожалуйста.
Семен Григорьевич приободрился. Если семья после смерти кормильца покидает просторную четырехкомнатную квартиру и забивается куда-то к черту на кулички, в Гольяново, значит, дела ее плохи. Наверняка обменялись с доплатой: крайне нужны деньги. Значит, пробил его час.
У Семена Григорьевича имелся справочник, как у таксистов. С его помощью он быстро определял нахождение нужного ему адресата. Он воспользовался им и на этот раз. После чего встал утром пораньше и отправился в Гольяново.
Дом, в котором теперь, после обмена, обосновались Извицкие, был пятиэтажный, без лифта. Из плохо заделанных швов между серыми бетонными панелями выступала какая-то черная дрянь. Зеленая лавочка у входа в подъезд была сломана, один край ее лежал прямо на земле. С входной двери сорвана пружина…
По выщербленным ступеням Семен Григорьевич поднялся на верхний этаж. Нос при этом пришлось зажать платком: ведра с пищевыми отходами, стоявшие на лестничных площадках, распространяли скверный запах.
Вот и нужная квартира. Кнопки у звонка нет, в отверстие выглядывает тонкий металлический шпынек. «Не дернет ли электричеством?» — обеспокоился Лукошко и с опаской надавил пальцем на шпынек. Послышались легкие шаги, дверь приоткрылась. Сквозь щель можно было разглядеть бледное детское личико.
— Открой, девочка, не бойся, брат-то твой дома?
— Он за хлебом пошел.
— Ну так я здесь на лестнице подожду.
— Да нет, почему, проходите.
Дверь отворилась шире, пропуская Семена Григорьевича в темную переднюю. Он снял с себя плащ и повесил его на торчащий из стены гвоздь. Вешалки не было.
Девочка ввела его в комнату. Он тотчас же направился к картине, прислоненной к стене. Опустился на корточки, ласково потрогал пальцем старинное полотно. Вдохнул так хорошо знакомый ему запах краски и лака… Усилием воли заставил себя подняться, отойти в сторону, чтобы не выказывать слишком большого интереса к картине. Осмотрел комнату. Мебели кот наплакал, и плохая она, старая, облезлая. Штор на окне нет. На столе тарелки с остатками пищи.