…И вот наступил день концерта. Выведя жену по окончании представления на набережную, Николай Иванович обогнул угол здания и оказался у входа в ресторан.
— Я приготовил тебе еще один сюрприз. Прошу! — сказал он Танюше, галантно пропуская ее вперед, в гостеприимно распахнутые стеклянные двери. Николай Иванович повел жену в ресторан.
— Но ведь мест наверняка нет, — на ходу поправляя прическу и охорашиваясь, озабоченно проговорила Танюша.
— Для кого нет, а для кого есть, — гордо ответил Николай Иванович и, шепнув что-то на ухо метрдотелю, уверенно направился к уже сервированному столику, уютно примостившемуся возле отливающей золотом колонны.
— Прошу!
Танюша уже смекнула: неспроста муженек разыгрывает ресторанного завсегдатая, наверняка его привело сюда какое-либо дело. Но решила не портить настроения ни себе, ни ему, они и так уже в последнее время и наволновались и нанервничались. Один только раз она не выдержала и спросила:
— Коля, ты кого-нибудь ждешь?
На что он отвечал:
— Разве ты не видишь, дорогая, что стол накрыт на двоих?
— И все же тут что-то не так…
Николай Иванович наклонился и поцеловал ей руку:
— Тебя не обманешь. Недаром ты столько лет живешь с сыщиком.
Неизвестно, до чего бы они договорились, но трое молодых людей на полукруглой эстраде, которые до этого убивали время тем, что с недовольным видом дули в микрофон, крутили ручки настройки двух громадных усилителей, запутывали и распутывали провода или просто перекидывались словами, вдруг расселись по местам, схватились за инструменты и создали такой шум, что разговаривать стало невозможно. Коноплев налил жене шампанского, себе коньяку и показал жестом: давай пить и есть, а поговорим потом, в антракте.
Вдруг Танюша положила руку на локоть мужа и показала глазами: «Смотри!» От дверей к большому, накрытому неподалеку от них столу двигалась шумная компания. Коноплев взглянул: это были они, участники эстрадного представления, которое только что закончилось в Концертном зале гостиницы. Один из музыкантов, смуглолицый и черноволосый, шел в сопровождении дамы — высокой, рыжеволосой, облаченной в серебристое, отделанное светлой поркой платье. Она так и сверкала драгоценностями. Танюша окинула ее ревнивым взглядом, а потом обиженно посмотрела на мужа. Он понял этот безмолвный укор.
— От трудов праведных не наживешь палат каменных! — громко, стараясь перекричать шумное трио, проговорил Коноплев. Но музыка внезапно смолкла, и его возглас привлек всеобщее внимание. Оглянулась и рыжеволосая женщина. Она узнала Коноплева и, обольстительно улыбнувшись, кивнула ему. Золотые подвески в ее ушах качнулись и тихо зазвенели.
— Кто это? Откуда ты ее знаешь? — нахмурившись, спросила Танюша.
Однако Коноплев не ответил жене, он вскочил и галантно раскланялся.
— Кто это?
— Одна моя знакомая. Ты не знаешь.
— Я и сама догадываюсь, что не знаю ее. А вот ты, по-видимому, знаешь. И притом очень хорошо.
Коноплев не спешил успокоить жену. Более того, спустя несколько минут, когда эстрадники расселись за столом, он встал, подошел к женщине и, склонившись, шепнул ей что-то. Танюша заметила, что слова эти женщину встревожили, но она быстро овладела собой и согласно закивала головой. Золотые подвески в лучах света засверкали еще ярче.
Николай Иванович вернулся за свой столик, взглянул на жену, успокаивающе накрыл ее руку своей большой ладонью и произнес только одно слово:
— Работа.
— В следующий раз я тоже буду ссылаться на работу, — надув губы, проговорила Танюша, но было видно, что у нее отлегло от сердца.
Погас верхний свет, по залу заскользили синие, зеленые, красные блики.
— Пойдем танцевать, — предложил Коноплев.
На другой день Коноплев забежал на огонек к Монастырской. Она встретила его в роскошном кружевном пеньюаре. Рыжие волосы распущены по плечам, на ногах — расшитые золотом остроносые домашние туфельки.
— Это не для меня? — показав на коньячный бокал, стоявший возле бутылки французского коньяка «Корвуазье», спросил он.
Монастырская ответила серьезно, как на допросе:
— От меня только что ушел мой друг. Я вам о нем говорила. Музыкант-иностранец.
В ее голосе прозвучала гордость: мол, знай наших.
— Я видел его в ресторане. Красивый мужчина.
— О, это моя большая любовь! Когда он здесь, я не живу, а плыву по морю жизни под солнцем любви.
— А вы, оказывается, еще и поэтесса, — усмехнулся Коноплев.