— Вы утверждаете, что вас спугнули… Кто? Каким образом?
— Кто — не знаю. Неожиданно я почувствовал, что в квартире кто-то есть.
— Что значит — кто-то есть? Вы слышали шум? Видели кого-нибудь?
Клебанов покачал головой:
— Нет. Просто я почувствовал, что в помещении кто-то есть… Схватил мешок и вон из квартиры.
— В квартиру напротив?
— Нет, сначала я поднялся по лестнице наверх. Переждал, нет ли погони. Слышу — тихо, только тогда спустился на пятый.
— Расскажите, когда у вас впервые созрел план ограбления квартиры Лукошко? Как вы, бывший моряк, дошли до жизни такой?
Клебанов поднял красное от прилившей крови лицо, посмотрел на Коноплева мутными, в розовых прожилках глазами, уяснил заданный ему вопрос, вспоминая, готовя ответ. Мысль его работала туго. Коноплеву казалось, что он угадывает за этим низким неровным лбом медленное и натужное верчение тяжелых шестерен, заржавевших и нуждавшихся в смазке.
— Ну, — поторопил он.
Николай Иванович долго, слово за словом, будто клещами, вытаскивал из Клебанова факты, обстоятельства, подробности. Не оттого, что тот хотел что-либо скрыть или утаить, просто все эти сведения в беспорядке были свалены в кучу у него в голове.
Клебанов когда-то плавал капитаном на речном буксире. Схватил ревматизм, перешел на инвалидность. Пристроился в Москве у одинокой тетки, жившей на окраине в собственном домике. Однажды она попросила Клебанова продать какую-то старинную книгу в черных досках вместо переплета. Бывший моряк был убежден, что за такую рухлядь и десятки не получишь. Но книгу, что называется, оторвали с руками, домой принес сотню рублей. Мало-помалу Клебанов вошел во вкус — рылся на теткином чердаке, извлекал оттуда разные разности и выгодно сбывал. Потом смотался в родную деревню, походил по родственникам, пособирал старые вещи. Проник в полуразрушенную, заброшенную церквушку, что стояла поодаль на холме, там нашел кое-какие ценности. В Москву вернулся с поживой. Кое-что продал, кое-что обменял на другие вещи, выгодно сбыл их.
Со временем стал завсегдатаем антикварных магазинов, свел множество нужных знакомств, знал людей, которые продают и которые покупают. Его место было между ними — посередине. Старинные вещи проходили через его руки, не задерживаясь, но какой-то «приварок» оставался. Однажды он крупно погорел: купил старую картину, а оказалось — ловкая подделка. Долго вызнавал, есть ли надежное, верное средство определить, старая картина или новая. Оказалось, есть. Долго охотился за ним и наконец приобрел у одного умельца-технаря хитрый аппаратик. Достаточно было с помощью этого аппаратика просветить полотно инфракрасными лучами, чтобы вмиг стало ясно, что это такое — подлинная старина или липа, «фальшак».
Клебанов всюду таскался со своим чудо-аппаратиком. Сначала над ним посмеивались, а потом попривыкли и даже нередко униженно просили его выручить, пустить свой аппаратик в ход… Но Клебанов, как правило, отказывался: вот еще, будет он задарма технику портить, дураков нет, поищите их в другом месте.
Пожалуй, единственным, кто к нему не обращался с просьбой насчет аппаратика, был Семен Григорьевич Лукошко. Казалось, в его удлиненной седой голове был размещен свой безошибочный механизм для угадывания — сто́ящая вещь или нет и, если сто́ящая, то какая ей цена. Вернее, он сразу определял не одну цену, а две — истинную цену вещи и ту цену, за которую ее можно выторговать или просто «выдурить». Если Клебанов относился к числу мелких жучков-перекупщиков, то Лукошко был птицей более высокого полета, — коллекционером. То есть был Клебанову предназначен как бы самой судьбой для обмана. Но не тут-то было! Не только Клебанову никак не удавалось обвести вокруг пальца, обхитрить Лукошко, всучить ему с выгодой какую-либо вещицу, а даже наоборот — Лукошко неоднократно надувал Клебанова, и хитрый аппаратик не помогал.
Да вот взять хотя бы историю с часами, которые Клебанов купил по случаю у одной ветхой старухи за 25 рублей. Зная, что Лукошко в последнее время заинтересовался старинными часами, позвонил ему, предложил купить. Семен Григорьевич отнекивался: мол, ни к чему ему эти часы, зря он взялся за их собирание, скорее всего, свою коллекцию распродавать будет, не его это дело. Однако в конце концов взглянуть согласился.