— Вот именно — достойной! — сказала она мужу — это слово как никакое другое определяло ее сущность. Такие женщины с юных лет и до седин верны раз и навсегда выбранным нравственным идеалам, чрезвычайно строги и взыскательны как по отношению к себе самим, так и к окружающим. Неудивительно, что она так бурно реагировала на подлый поступок Лукошко!
Лейтенант Тихонов, побывавший в доме, где жила Смирницкая, кроме фотокарточки (он снял ее с жэковской доски Почета — Ольга Сергеевна была активная общественница) принес сведения, которые настораживали. Месяца два назад Ольга Сергеевна куда-то уехала. Обстоятельство это в доме беспокойства не вызвало, поскольку в последнее время она не раз заговаривала с соседями о своих планах поехать погостить к своей дальней родственнице. «Если понравится на новом месте, то и останусь там. Здесь не могу, все напоминает мне о муже…»
Розыски близких и дальних родственников Ольги Сергеевны, предпринятые по поручению Коноплева лейтенантом Тихоновым, не дали результатов. Большинство из них не пережили долгих блокадных зим Ленинграда.
С разрешения прокурора в квартире Ольги Сергеевны был произведен обыск. В ящике тумбочки лежали паспорт и пенсионная книжка — документы, без которых люди обычно в дорогу не отправляются…
Коноплев показал фотографию Ольги Сергеевны Виталию Пустянскому. Не узнаёт ли он в этой гражданке ту даму, которая была с Лукошко на выставке фарфора?
Он ответил неопределенно:
— Кажется, та была гораздо старше. Может, Марина запомнила? Она художница. У нее глаз наметанный.
Марина ответила:
— Лица не запомнила, больше смотрела на ее платье. Серое, отделанное серебряными кружевами… И нитка жемчуга… Настоящего. Очень красиво.
Коноплев, прихватив с собой Марину, вновь отправился на квартиру Ольги Сергеевны. В присутствии понятых распахнули дверцы шкафа. Марина воскликнула:
— Да вот оно! — Среди немногочисленных нарядов висело серое шерстяное платье, отделанное серебряными кружевами. Марина подтвердила: да, на выставке фарфора вместе с Лукошко была владелица этого платья. Сомнений нет.
Соседям, почтальону, участковому врачу предъявили фотографию Семена Григорьевича. Интересовались: не видели ли они этого человека у Ольги Сергеевны. Утвердительный ответ дал только один человек — врач, молодая энергичная женщина.
— Я на этом участке недавно, примерно с год, — сказала она. — Приезжаю однажды по вызову, дверь открывает этот гражданин… Я его сначала за мужа больной приняла. Потом уже узнала, что ошиблась, муж ее незадолго до этого умер. Она объяснила: это сослуживец мужа. Друг, что ли…
— И часто этот сослуживец бывал у нее? — спросил Коноплев.
— Да все время, пока она болела. Тихий, услужливый. Он ее, можно сказать, вы́ходил, спас. Она тяжело болела.
Итак, еще одна, пожалуй, самая смелая гипотеза Коноплева подтвердилась. Ольга Сергеевна Смирницкая и была той самой Прекрасной Дамой, которую он разыскивал. Еще недавно она и Лукошко были врагами, причем врагами непримиримыми, потому что за их плечами лежали по-разному прожитые жизни. И казалось, не было на всем белом свете такой точки, где могли бы пересечься линии их судеб.
Что могло объединить эту гордую и чистую женщину с прохиндеем Лукошко? Судя по всему, ничего. Эти двое людей находились по разные стороны границы, отделяющей добро от зла.
Почему же Коноплеву пришла в голову мысль попытаться соединить их жизненные линии, их судьбы? Прежде всего — таинственность, которой были окутаны отношения Лукошко с его новой знакомой. Эта таинственность была бы объяснима, если бы речь шла о романе существ совсем юных, еще не вышедших из-под родительской опеки, или, наоборот, людей зрелых, но не свободных, связанных узами брака, мешавшими им свободно отдаться своей страсти. Здесь случай был иной.
Если этой Дамой была Ольга Сергеевна, то все становилось ясным и понятным. Женщина, недавно потерявшая любимого мужа, дорожившая его памятью, не могла в глубине души не считать если и не преступлением, то позором новые близкие отношения. И с кем? С Семеном Григорьевичем, человеком, который совсем недавно пытался самым подлым образом обмануть ее, выманить за бесценок дорогую для нее вещь. Если такое с ней произошло, если Лукошко удалось каким-то непонятным образом увлечь ее, то, конечно, первым делом она должна была позаботиться о том, чтобы сохранить новые отношения в тайне. От кого? Конечно, прежде всего от оркестра, коллектива, с которым на протяжении многих лет была крепко-накрепко связана жизнь ее мужа, дирижера, и ее собственная жизнь и мнением которого, как она знала, нельзя было пренебречь.