Шуршали приглушенные голоса:
— Бедная, бедная. Такая милая женщина! Кто бы мог подумать, что у нее есть враги…
— Это все он… Если бы она с ним не связалась…
— Он и она… кто бы мог подумать!
— А что, этот ее скрипач тоже здесь похоронен?
— Да нет… Он на Немецком кладбище… А ее хоронят рядом с мужем, за оградой есть место…
— С мужем… Знал бы — в могиле перевернулся…
— Чего в жизни не бывает…
— Так-то так, да ужас-то какой!
— Не говорите…
Коноплев стоял в толпе, прислушиваясь к разговорам и внимательно приглядываясь к собравшимся. Народу, к его удивлению, было много. Пришли сослуживцы Лукошко и мужа Ольги Сергеевны, музыканты оркестра. Их привело сюда желание узнать хоть что-нибудь определенное о страшной и загадочной гибели двух знакомых им людей. Однако, судя по вспыхивавшим то тут, то там разговорам, никто ничего толком не знал. Да и что тут удивительного, сам Коноплев, которому по должности полагалось все знать, еще только-только начинал приподнимать завесу над случившимся.
— Привет!
— Привет! — Николай Иванович повернулся, давая место рядом с собой следователю Ерохину. — Как вы думаете, он здесь?
Под словом «он» Николай Иванович подразумевал не кого-нибудь, а убийцу, которого, согласно широко распространенному в народе поверью, обычно приводит к могиле жертвы нечистая совесть. Ерохин понял его, он хмыкнул, не одобряя несерьезности Коноплева, и отвернулся, оглядывая участников похорон.
— Здравствуйте, Николай Иванович!
Коноплев резко обернулся и увидел Бориса Никифоровича Зайца. После неприятного объяснения по поводу пропавших скрипок Николай Иванович меньше всего был расположен к общению с историком. Однако тот заговорил с ним как ни в чем не бывало:
— Вас, конечно, интересует, что привело меня сюда, на кладбище, в эту юдоль печали и скорби? Должен вас огорчить — не больная совесть преступника… Нет… Я имел честь быть знакомым с мужем Ольги Сергеевны, дирижером Смирницким. Неоднократно бывал у них в доме…
— Значит, ваш интерес к музыке не ограничивается интересом к старым скрипкам? — спросил Николай Иванович.
Заяц болезненно поморщился:
— Далась вам эта скрипка… Кстати, как идет розыск убийцы Лукошко?
— Удалось обнаружить кое-что чрезвычайно интересное, — с подчеркнутой нарочитостью произнес Коноплев.
— Что именно? — на лице Зайца промелькнуло выражение беспокойства. — Впрочем, это не мое дело. Желаю удачи…
— Пропустите, пропустите… Дайте пройти! — энергично расталкивая толпу, к могиле пробиралась немолодая уже, ярко накрашенная женщина. Это была соседка Лукошко Изольда. Узнав Коноплева, она нахмурилась и отвернулась. «Не везет тебе, голубушка, на ухажеров, — подумал Коноплев. — Один в могиле, другой в тюрьме теперь. Только и остается, что по кладбищам бегать».
— Как, вы тоже здесь? — раздался над ухом Коноплева тихий интеллигентный голос. Николай Иванович обернулся и увидел профессора Александровского. Подполковник не мог скрыть удивления:
— А вас что сюда привело? Вы ведь, кажется, не знали покойной.
— Стариков тянет на кладбище, — туманно ответил коллекционер. — Должно быть, не терпится увидеть, что нас ждет в ближайшем будущем.
— Ясно — что… Как сказал Гете, смерти можно бояться или не бояться — придет она неизбежно.
На лице Александровского появилось досадливое выражение:
— Я не люблю разговоров о смерти. Даже на кладбище стараюсь думать о жизни. Тем более что в тяжбе с мертвыми живые всегда правы…
— В том числе и их убийцы?
Александровский опустил голову, так что седая борода уткнулась в грудь. Задумался. Сказал: