— Вот что… Икона будет находиться в московской квартире. Там сохраннее. Зимой ты с нами живешь — вот и молись своей богоматери. А летом здесь тебе молиться некогда, работать надо.
Степанида заробела и спорить с хозяйкой не стала. Икона перекочевала в московскую квартиру — только она ее и видела.
Степанида вспомнила об этой иконе в последний миг своей жизни. Сказала Ивану:
— Сходи к ней… Икону возьми… Не хочу, чтобы у нее, у супостатки, оставалась. Знаю, на стену не повесишь, так в шкафу схорони… Хочу, сынок, чтоб с тобой было благословение божье…
Едва Иван переступил порог дома, где жила его бывшая приемная мать Антонина Дмитриевна и где когда-то жил он сам, как обида, тоска, гнев мутной волной нахлынули на него. Когда-то, давным-давно, восьмилетним мальчонкой он вместе с дородной властной женщиной поднялся по широким ступеням в свой новый дом. По этой же лестнице некоторое время спустя, униженный и оскорбленный, он спускался вниз. Рядом с ним, обнимая и прижимая его к своему худенькому, почти невесомому телу, шла бабка Степанида, приговаривая: «Ничего, дитятко, ничего. Проживем…» Так получилось, что богатая, полная жизненных сил женщина оказалась жадной, черствой и скудной на проявление человеческих чувств. А бедная, старая женщина — бесконечно щедрой в любви и доброте. И вот теперь он шел к мачехе, чтобы выполнить последнюю волю той, которая заменила ему мать.
На мгновение задержался у знакомой, обитой коричневым коленкором двери. Определил: появился еще один замок — третий. Видимо, богатства продолжали расти и умножаться в этой квартире, вытесняя из нее людей, а из людей — людское.
Позвонил. За дверью послышались тяжелые шаги, щелкнул один замок, второй, третий… Дверь приоткрылась, ее удерживала цепочка. В щели показалось распаренное от кухонного жара лицо Антонины Дмитриевны.
— Вам кого?
— Я — Иван… Пришел, чтобы выполнить последнюю волю Степаниды. Она просила вас вернуть икону.
— Что?! Какую икону?
— «Богоматерь от бедственно страждущих».
По своему обыкновению Антонина Дмитриевна тотчас же перешла на крик:
— Ты как посмел сюда явиться? Я же сказала, чтоб ноги твоей не было у меня в доме!
Ивана охватила злоба:
— Это не ваша вещь! Она вам не принадлежит! Отдайте!
Антонина Дмитриевна нюхнула воздух:
— Да он пьяный! А ну пошел отсюда, хулиган! А то я сейчас милицию вызову! Был подонком и подонком остался!
Иван что есть силы дернул дверь на себя, но цепочка удержала ее.
— Караул! Грабят!
На площадке начали открываться двери, из-за них выглядывали испуганные лица. Иван повернулся и ушел. Бессильная злоба распирала его грудь. Была бы его воля, он бы вырывал двери таких квартир вместе с цепочками, никакие запоры бы его не удержали.
Вернувшись домой, в свою убогую комнатенку под лестницей, оставшуюся ему в наследство от бабки Степаниды, Иван согрел на плите чайник, разыскал на полке в шкафу засохший кусок сыра и ломоть зачерствевшего хлеба и теперь вершил свой ужин, разложив нехитрый съестной припас прямо на клеенке.
В этот момент стукнули в дверь и позвали:
— Иван, к вам!
Он, как был, в голубой майке и синих тренировочных штанах, шагнул к порогу и остолбенел, увидев перед собой красавицу Нину, жену Дмитрия Лукошко. Он готов был сквозь землю провалиться! Нина видит его в этой жалкой комнате и в таком виде! «А, плевать, что мне эта дамочка», — тотчас же успокоил он себя, но на щеках его загорелся лихорадочный румянец, потому что образ Нины уже давно, несколько месяцев, тревожил его.
— Что ж вы не приглашаете меня в свои хоромы? — насмешливо проговорила она, шагнула в комнату, сбросила со стула засаленное кухонное полотенце и села.
— Чаю налить? — только и нашел что сказать Иван.
— С удовольствием выпью, — неожиданно ответила Нина. — А то меня что-то знобит…
Ее и вправду била мелкая дрожь.
Он молча налил ей в чашку с обитыми краями крепкого чая, и она так же молча выпила.
Булыжному давно уже следовало бы сказать: «Чем обязан?» — и услышать от Нины объяснение ее неожиданного появления в своем доме. Но он был как во сне, ему хотелось, чтобы это длилось вечно — и питье чая, и молчание.
— Плохо у вас! — оглядев комнату, проговорила Нина. — Мне не нравится. Вот что давайте сделаем: пойдемте куда-нибудь и поужинаем. Вы знаете какое-нибудь приличное место?
— Знаю. Кафе «Лира».
— Ну что ж, «Лира» так «Лира». Одевайтесь. Или вы так пойдете? — она издевалась над ним, а он терпел и, кажется, готов был терпеть дальше.