В кафе «Лира» знакомая официантка быстро усадила их за столик… Наступила минута, когда Нине надо было объяснить Булыжному, что означает ее странное появление. Она выглядела такой уверенной, но если бы Иван только знал, какая растерянность царила в ее душе. Она смело начала, не зная, что скажет дальше.
— Меня просил переговорить с вами Митя, мой муж.
Булыжный сморщился как от зубной боли и резко отодвинул от себя тарелку со шницелем:
— Ваш муж? Что ему от меня надо?!
— Ему кое-что от вас надо, — отвечала Нина. — Но я не собираюсь об этом говорить… потому что мне наплевать на его дела.
Булыжный сидел растерянный, ничего не понимая.
— Я приехала к вам потому, что не хотела сегодня оставаться в одиночестве… А вы… я знаю, что мое общество вам не неприятно, — она вызывающе рассмеялась.
— Вы странная женщина, — пробормотал Иван, не зная, что и думать о неожиданном появлении Нины.
— Я знаю, что я привлекательная женщина… Имела не один случай в этом убедиться, — ее голос отдавал полынной горечью. — Но счастливой себя не чувствую. Мужа я не люблю…
Он, удивленный такой откровенностью, пристально взглянул на нее.
— Не спешите торжествовать, Булыжный, вас я тоже не люблю… С чего бы мне вас любить? Я вас совсем не знаю. Но меня к вам тянет. Мне кажется, с вами мне будет интересно. А может быть, я ошибаюсь. Вот сейчас уйду, и больше мы никогда не увидимся.
Она говорила с вызывающей прямотой и эта прямота коробила Ивана, он не привык, чтобы женщины так с ним разговаривали.
Раскатывая на покрытой целлофаном скатерти хлебный шарик, Нина продолжала:
— Всю жизнь мне не везло. Прежде всего мне не повезло с родителями. Я знаю, что не должна так говорить. Но что поделаешь, они мещане и хотели, чтобы я жила так, как они считали это правильным… Из духа противоречия я делала все наоборот.
— Ну и много принесло вам это радости — ваше «наоборот»? — спросил Булыжный.
Она быстро взглянула на него:
— Не знаю, что вы там себе вообразили… Так получалось, что за недолгие минуты радости мне всегда приходилось расплачиваться месяцами тоски и уныния.
— В жизни за все надо платить, и за хорошее и за плохое, — сказал Иван.
— Ну а наша с вами встреча — это хорошее или плохое? — ее глаза вызывающе блестели.
Он промямлил:
— Не знаю.
— Вот этим вы мне и нравитесь. По крайней мере, честно: «Не знаю». А другой стал бы распинаться. Ненавижу мужчин!
Булыжный хотел было сказать: «А я кто — не мужчина?», но странное оцепенение овладело им. Он словно находился в лодке, движение которой направлял кто-то другой. Протянул свою ручищу и осторожно дотронулся до ее руки. Нина тотчас же отдернула руку. Сказала резко, почти гневно:
— Вот что! Если что и будет, то только тогда, когда этого захочу я. Поняли?
Он попробовал возмутиться:
— Как вы со мной разговариваете?! «Эй вы, стойте смирно, руки по швам, когда будет надо, вас позовут!» Я так не привык.
Она рассмеялась:
— Привыкайте. Вы уловили мою мысль: ждите, когда вас позовут. Или не позовут. Что скорее всего…
В эту минуту он ее почти ненавидел.
На рассвете Ивана разбудил участковый:
— Вставайте, одевайтесь, поедете со мной в отделение.
В отделении милиции, куда его привезли, узнал: вчера совершено ограбление квартиры Антонины Дмитриевны. В числе других вещей похищена и икона с богоматерью, за которой он приходил. Когда Антонину Дмитриевну спросили, не подозревает ли кого, она прямо указала на своего бывшего приемыша Ивана Булыжного.
— Это его работа! Я всегда говорила, что он законченный преступник.
На допросе Иван заявил, что потерпевшей абсолютно не сочувствует, более того — искренне рад, что так случилось. Была бы его воля… В общем, подробно изложил свои взгляды по данному вопросу. Следователь уже было приготовился записывать признание преступника, но Иван его разочаровал, заявив, что к ограблению квартиры «этой стервы и живоглотки» никакого отношения не имеет. Сотрудник угрозыска, безуспешно бившийся над тем, чтобы отыскать улики против Ивана, не подозревал, что сам допрашиваемый занят распутыванием одного странного и неприятного происшествия, участником которого не так давно ему довелось стать.
…Булыжному не давала покоя та, давняя драка в кафе «Лира» и, главным образом, разговор, который произошел у него в отделении милиции с симпатичным старшим лейтенантом. В тот вечер, внимательно выслушав короткий рассказ Ивана, милиционер в задумчивости постучал пластмассовым карандашиком по столу и сказал: